Но, если уж совсем честно, Фредди надеется на что-то. Он знает, что полнейший идиот и верить в это сродни тому, что верить в Санту, но всё равно какая-то маленькая, наивная часть его души, там, где он все еще ранимый подросток, надеется, что Роджер захочет быть с ним и что эта ночь произвела на него неизгладимое впечатление. Фредди отчаянно хочет, чтобы Роджер вдруг понял, что Фредди лучше всех тех девиц, которые у него когда-либо были, Фредди любит его и готов отдать ему всё, Фредди даже готов любить за двоих — он привык, лишь бы Роджер дал их отношениям хоть малюсенький шанс, одну попытку показать, что Фредди готов ради него на всё. Умом Фредди, конечно, понимает, что такое чудо никогда не произойдет и эта ночь, по сути, станет самым ценным и единственным подарком Роджера ему. Но перестать думать об этом выше его сил, робкая надежда, которую Фредди уже давно затоптал и развеял по ветру, нежным цветком распускается в его сердце, поэтому он решительно встает и идет стучаться к забаррикадировавшемуся Тейлору.
Роджер просыпается медленно, словно выныривая из волшебного небытия, мышцы сводит сладкой истомой, а в голове блаженная пустота. Роджер никогда не чувствовал себя так хорошо после пьянки, а то, что он пил, он прекрасно помнит, как и всё, что произошло после. Осознание, что это не было сном, наваливается на него резко, всего через пару секунд после пробуждения, и он открывает глаза, уставившись стеклянным взглядом прямо перед собой. Неужели вчера он и правда позволил себе полезть к Фредди?
Роджер скидывает на пол плед и быстрым взглядом окидывает свою мятую перепачканную одежду, убеждаясь в том, что эта ночь ему не приснилась. Задница чешется от засохшей спермы, а на ляжке синяк непонятного происхождения. Непослушными руками Роджер натягивает на себя штаны, уже понимая, что дело дрянь, потому что Фредди рядом нет.
Роджер понимает, что Фредди был до невменяемости пьян, а то, что он проснулся в одиночестве, ещё одно подтверждение того, что Фредди не хотел произошедшего. Роджер сам не раз сбегал от однодневных подружек на утро, пока те спали, и прекрасно знает, что это значит. Ему больно и страшно одновременно, он слышит, как Фредди чем-то гремит на кухне, и тихо убегает в ванную, с чётким намерением просидеть там всю свою вечную жизнь.
Роджер сидит в ванной вот уже который час. Он просто не может пересилить себя и выйти, чтобы столкнуться лицом к лицу с Фредди. Да, он тот еще трус, но даже посмотреть Фредди в глаза кажется ему непосильной задачей. Что Роджер скажет ему теперь?
Он находится в ужасе от самого себя и своих поступков. Никогда раньше, когда он напивался, ему и в голову не могло прийти целовать Фредди, но, похоже, теперь все изменилось, и Роджер вот уже который раз клянется сам себе, что больше в рот и капли не возьмет, если только переживет этот день. По-хорошему, ему стоило бы сказать, как он жалеет, и это было бы правильней всего, но только вот беда — Роджер совсем не жалеет о том, что произошло, он жалеет только, что его чёртова несдержанность может стоить ему дружбы с Фредди. Он умрёт, если Фредди больше не захочет его видеть.
Роджер не знает, что теперь будет и чего ждать. Это ведь Фредди, и от него можно ожидать чего угодно, никогда не предугадаешь заранее. Роджер готовится к худшему. Возможно, ему все-таки придется переехать в свою квартиру, потому что есть вероятность того, что Фредди этого захочет. Наверняка тот в ужасе от произошедшего, они ведь как семья, и он всегда относился к Роджеру как к родному младшему брату. К брату, не более, и, черт возьми, Роджеру безумно стыдно за себя. Стыдно вспоминать, как он пошло стонал и просил еще, стыдно и горячо помнить, что делал с ним Фредди, стыдно за то, что он хочет это повторить и что эти воспоминания возбуждают его. Одним словом, Роджер с самого утра — один сплошной стыд и срам, сотканный из противоречий, и он не знает, что с этим делать и как теперь жить дальше.
Он лишь надеется, что Фредди не вышвырнет его прочь, как только он откроет дверь ванной. Роджер до того привык за это короткое время держать Фредди где-то в поле своего зрения, что чувствует себя словно наркоман, зависимый от внимания Фреда. Роджер тянет время как последний идиот, прекрасно понимая, что поговорить всё равно придётся и ему стоит подготовить самую убедительную ложь.
Он подпрыгивает на месте сантиметров на десять, когда в дверь стучат и Фредди странно хриплым голосом говорит:
— Роджер, сколько можно там сидеть? Выходи, надо поговорить.
От этого голоса у Роджера по спине бегут мурашки, а неуместное возбуждение снова напоминает о себе. Тейлор в панике начинает одеваться, так как понимает, что кроме полотенца на бедрах на нем больше ничего нет. А воспоминания о том, как Фредди так же хрипло постанывал его имя, ещё слишком свежие.
— Сейчас! — восклицает он, натягивая пижамные штаны и прыгая на одной ноге.