Было тепло и ясно. Между кустами бузины белели корпуса туберкулезного диспансера. По пыльным дорожкам больничного сквера ветерок гонял первые опавшие листья. Взад-вперед ходили сосредоточенные медсестры и нянечки в нечистых халатах. Пахло карболкой.
На лавочке, недалеко от входа, Нюма увидел Милу, узнал ее по описанию. Рядом сидела такая же коротко стриженная, с крупными украшениями и ярким макияжем женщина средних лет. Вяло беседуя, они беспокойно озирались. Увидев Нюму, оживились. Нюма подумал: не с мамой ли эта Мила пришла на свидание? Приблизившись, убедился – точно! Внешнее сходство не оставляло сомнений.
Нюма подошел, поздоровался. Милина мама бросила на него цепкий оценивающий взгляд. Выждав мгновение, представилась:
– Людмила Исааковна. Санитарный врач. – И добавила: – Я тут случайно проходила…
Нюма, не сдержавшись, ухмыльнулся. Мила досадливо нахмурилась.
– А что такое? – воскликнула Людмила Исааковна. – Уже нельзя ключи передать? А ты, доця, не стесняйся. Расскажи молодому человеку про себя, про то, что ты в мединституте учишься… Мила вздохнула и стала рассказывать. Будто выученный текст читала. Начала с поступления. Сообщила, что ее два года не принимали. Отказ мотивировали отсутствием рабочего стажа. Разъясняли, что преимуществом пользуются украинцы и коммунисты. Дали понять, что с ее фамилией поступить будет непросто. В третий раз семья решила не рисковать. Мама устроила дочь рабочей в убойный цех мясокомбината. Там же спустя полгода Мила вступила в партию. Папа, сшив половину гардероба семье проректора, установил с ним доверительные отношения. На третий год ее приняли.
Мама одобрительно кивнула: мол, все правильно, продолжай…
– Учиться сложно, но интересно, – продолжала Мила. – В группе одни девочки. Есть несколько парней, но все – полные деграданты…
Нюма хотел спросить, что это значит, но не успел. Не делая перерыва, Мила сообщила, что любит (она сказала: «обожает») общественную работу. В частности, как молодой коммунист два лета подряд была командиром стройотряда. Сказано это было с каким-то чрезмерным, избыточным воодушевлением. Задорно помахивая немаленькими кулаками, Мила отрапортовала об успехах. Упоминала какую-то опалубку, толщину штукатурки, кубометры бетона…
«Надо сваливать…» – подумал ошарашенный Нюма. Но в этот момент Милина мама достала из сумки зеркальце и помаду. Двумя быстрыми уверенными движениями густо накрасила губы и скомандовала:
– Ну ладно. Вы тут поговорите, а мне пора!
Встала и пошла. Сделав несколько шагов, обернулась и без смущения добавила:
– Не забудь, доця, шо я тебе говорила!
В тот день Нюма с Милой проговорили полчаса. Потом Мила сказала, что и ей пора. Но если Нюма хочет, он может проводить ее до дома, она не возражает. Нюма тоже не возражал. Прощаясь, Мила произнесла:
– Завтра позвоните?
Поскольку вопросительной интонации Нюма не расслышал, то на другой день позвонил. На предложение пойти в кино, не задумываясь, согласился.
Спустя две недели Лина сообщила семье, что поговорила с Людмилой Исааковной, Милиной мамой, и уже можно делать предложение.
– Шо такое, пожар?! – разволновалась Рая.
– Так быстро?! – удивился Нюма.
Паша с тревогой посмотрел на озадаченного сына и спросил:
– Она хоть тебе нравится?
– Я знаю… – неопределенно пожал плечами Нюма. – Вроде нормальная…
– Нормальная-ненормальная, пожар не пожар, потом разберемся! – закончила дискуссию Лина.
С Линой обычно не спорили. Тем более в таких важных вопросах.
Через три дня Нюмины родители познакомились с Милиными. Все друг другу понравились. Свадьбу наметили на октябрь.
Узнав о помолвке, Гройсман обрадовался. Сказал, что хочет познакомиться с Нюминой невестой. Пусть придет. Познакомившись, удовлетворился и сообщил, что готов подарить молодым квартиру.
– А мебель? – как бы в шутку спросил Нюма. – Лине купили…
– Не надо! – серьезно отреагировала Мила. – Мебель нам подарит мой дедушка!
Свадьбу сыграли, как планировали, в начале октября. Банкет состоялся в лучшем загородном ресторане «Дубовый гай».
Пригласили двести человек гостей, преимущественно местную родню и друзей. Из Сибири тоже приехали родственники, включая Гарика и Марика. Институтских друзей Нюма не приглашал. Даже не стал информировать. Опасался, что те расскажут Вале, а он не хочет ее травмировать.
Банкету предшествовала торжественная регистрация в загсе. Когда подошла очередь, Мила подобрала длинное, в пол, платье, уверенно взяла Нюму под руку и повела его в зал. Церемония велась на украинском языке. Ведущая, сверившись с бумажкой, спросила:
– Чы готови вы, Наум, кохаты Мылу завжды?..[73]
Нюма молча кивнул.
– Чы готовы вы, Мыла?.. – продолжала ведущая.
Марик и Гарик, не сговариваясь, захихикали. Окружающие на них гневно зашипели. Нюма украдкой показал братьям кулак.
– Ну просто смешно было, – оправдывался потом Марик. – Почему она невесту мылом называет?