На следующий же день Рая взяла отпуск за свой счет и развернула бурную деятельность. Чуть свет отправлялась на базар за парной курицей, овощами, фруктами. Вернувшись, варила бульон. Пока в сотейнике доходили телячьи паровые котлеты, она взбивала венчиком Пашино любимое картофельное пюре со сливками. Дважды в день, упаковав еду в банки, относила их в больницу. Но к мужу ее не пускали. И передачи не принимали. Говорили: реанимация, особый режим…
Рая в отчаянии металась по больничному коридору. Терзала вопросами медсестер и даже нянечек.
– Какой прогноз? – спрашивала она, заглядывая им в глаза.
– Это к доктору! – на бегу отвечали те.
Рая дожидалась врача. Хватая его за рукав, спрашивала о состоянии и просила дать прогноз.
– Полный покой и – наблюдать! – уходил от ответа лечащий врач.
– Что значит «наблюдать»?! – возмущалась Рая. – Надо действовать!
Мягко убирая Раину руку и отводя взгляд, врач говорил, что не нужно его отвлекать, они и так делают все возможное. После чего деловито скрывался за дверью ординаторской.
Не найдя покоя в больнице, Рая в отчаянии отправлялась к родителям.
– Что делать, папа?! Что делать?! – хватаясь за голову, выкрикивала она.
– Прекрати! – урезонивал ее Гройсман. – Привезем лучшего профессора, наймем сиделку, купим заграничные лекарства.
Гройсман сделал все, что обещал. Профессора привезли из Киева. Сиделку наняли. Лекарства передали из Израиля. Но – не помогло. Прямо в клинике у Паши случился второй инфаркт, и он умер. Тихо, ночью, не приходя в сознание.
Последнее обстоятельство Рая почему-то восприняла как личную обиду.
– Даже ни с кем не попрощался! – рыдая, говорила она.
На похороны пришло много людей. Судя по золотым зубам у многих из них, это были Пашины пациенты.
– Какой был человек… – говорили они.
– А какой специалист!
– И не говорите, золотые руки…
– Сколько ему было, пятьдесят пять? Шесть?
– Пятьдесят семь…
– Ай-ай-ай… Мог бы еще жить и жить…
Рая и дети шли за гробом. Нюма не поднимал глаз. Лина ежесекундно поправляла черную косынку и прикладывала платок к глазам. Какие-то люди, показывая на них пальцем, вполголоса говорили:
– Вон, дети его идут. Не ценили его, не уважали, а сейчас плачут…
– А что вы хотите! Мать не привила детям уважение к отцу, вот и не уважали…
Слыша обрывки этих разговоров, Рая хотела крикнуть, что все не так! Что она мужа – любила! И дети его любили! И внук Арнольдик, любочка, вообще души в нем не чаял… Но в глубине души она понимала, что люди говорят правду. А сейчас и хотелось бы что-то изменить, но поздно. Пашу не вернешь.
– Как я без него буду жить?.. – убивалась Рая. – Да и нужно ли…
Как чувствовала.
Через три месяца у Раи стал побаливать живот. Ее обследовали и обнаружили опухоль. Вызвав ошарашенных Лину и Нюму, доктор сообщил, что опухоль, к сожалению, злокачественная, необходима срочная операция. После чего покачал головой и сказал:
– Как же вы так маму проглядели?! Обратились бы раньше, можно было бы купировать…
– А сейчас уже нельзя? – спросил Нюма.
– Деньги не проблема! – воскликнула Лина.
– Девушка, – устало потер глаза доктор, – при чем здесь деньги? Год назад можно было все убрать, локализовать…
– Кто же знал? – вздохнула Лина.
– Год назад и папа был жив… – добавил Нюма.
«Какая связь?» – подумал хирург, но вопрос задавать не стал, а просто сказал:
– Не знаю… сейчас – только чудо…
Операцию делал знаменитый профессор из Киева. Сказал, что убрал все что можно и теперь остается только наблюдать и надеяться. Кроме того, назначил заграничное лекарство. Сказал, что оно экспериментальное, а потому – почти недоступное. Лекарство каким-то чудом нашли, заплатили за него невероятные деньги, несколько тысяч рублей.
Но ни операция, ни лекарство не помогли. Не помогли и знахари, которые лечили травами и заговорами. Чуда не случилось.
Промучившись еще пару месяцев, Рая ушла вслед за мужем.
Гройсман на похоронах дочери пел. Люди думали, что он сошел с ума. И только Рива его понимала. Говорила:
– Не обращайте внимания, он так молится…
После того как Лейб и Рива похоронили зятя и дочь, жизнь их переменилась до неузнаваемости. Как все пожилые люди, они часто размышляли о неизбежном уходе. И даже несколько раз на эту тему друг с другом говорили. Но разговоры эти всегда заканчивались примерно одинаково: никто не знает, кому сколько суждено, и пока мы живы – мы живы! И нема за шо говорить. И вообще, нужно сказать спасибо! Потому что в нашем возрасте каждый прожитый день – подарок. И слава Богу, у них есть наследники, и, когда их не станет, дети и внуки сохранят о них память. Ибо, как известно, человек живет столько, сколько о нем помнят. Рассуждая таким образом, Лейб и Рива как бы успокаивали друг друга, как бы подготавливали к тому, чего еще никому не удалось избежать… Но разве можно подготовиться к ужасному испытанию, которое приготовила им жизнь? Разве можно представить, что придется пережить собственную дочь?!