Однажды телефон взорвался непривычно долгим звонком. Гройсман встал из-за стола, дошел до аппарата, снял трубку. Барышня сказала: «Международный из Израиля. Соединяю?» Через мгновение Лейб услышал голос племянника и его жены Фиры. Разговаривая по параллельным телефонам и перебивая друг друга, они рассказывали, что устроились, слава Богу, хорошо. И Беэр-Шева таки да, не самый плохой город.
– Только жарко и хамсин[78], – сообщил племянник.
– Дикий ужас! – добавила Фира. – Не знаю, что бы мы делали, если б не мазган![79]
Гройсман хотел переспросить, что означают эти непонятные слова. Но племянник с женой тараторили без остановки. Рассказывали, что они пока нитмахим[80], но ходят в ульпан[81]. Кругом одни олимы[82]. Но все равно тут лучше, чем в совке. Да, и самое главное! Они копят деньги и собираются купить автомобиль «датсун».
Не поняв и половины сказанного, Гройсман растерялся. Не зная, что сказать и к кому из двоих обращаться, произнес:
– Тетя умерла… И Рая, и Паша… Вы знаете?
В трубке повисло молчание, следом послышался нервный шепот.
Потом, четко выговаривая каждое слово, Фира сказала:
– Конечно, знаем! Мы же вам звонили! Вы забыли? Земля им пухом… Наши соболезнования! – После чего помолчала и уже обычным тоном продолжила: – Помню, когда моя тетя болела…
– Я слышал, тетю Риву в Райгороде похоронили? – перебил Фиру муж.
– Она так просила… – сказал Гройсман. – Кстати, недалеко от твоей мамы.
– Понятно… – проговорил племянник. И тут же спросил: – А как там мамина могила? Там порядок?
– Ты у меня спрашиваешь?! – неожиданно вспылил Гройсман. – Можешь приехать и посмотреть! Заодно ограду покрасишь! Это ж мама твоя!
– Приедем! – сказала Фира. – Обязательно! Вы там держитесь, дядя Лева. Хорошо?
– Да, держитесь! – согласился племянник. – А главное, не нервничайте…
Обещание приехать и пожелание держаться Гройсман уже не слышал. Не в силах сделать два шага до аппарата, он положил телефонную трубку на стол и обхватил голову руками. Раскачиваясь, думал, что нет в мире человека, который ненавидит все эти глупые и пустые телефонные разговоры сильнее, чем он.
«Когда-то все жили рядом, по соседству, – говорил себе Гройсман, – каждый день виделись, интересовались делами, рассказывали друг другу новости, помогали. А главное, понимали друг друга. Почему? А потому, что говорили на одном языке, слова какие-то находились человеческие… А сейчас – черт знает что! Эти из Сибири звонят, те – из Израиля… Что думают, неизвестно, что говорят, непонятно, что делают – вообще уму непостижимо!» И вдруг, сам не понимая зачем, Гройсман встал и резко выдернул телефонный шнур из розетки.
В те горькие времена Лина и Нюма часто бывали у деда, старались не оставлять его одного. Приходили через день, по заранее согласованному между собой графику.
– Дедушка, – нарочито бодрым голосом интересовалась Лина, – как ты?
Гройсман поднимал на внучку красные воспаленные глаза и молча пожимал плечами.
– Сварить тебе суп? – предлагала Лина.
– Какой? – почти безразлично интересовался Гройсман.
– Французский! – однажды сказала Лина. – Фридка рецепт дала.
– Фридка? Ну, свари.
Намусорив и испачкав плиту и стол, Лина сварила. Получилась небольшая кастрюлька подозрительного густого варева. Наскоро и неопрятно прибравшись, Лина спросила:
– Сейчас налить?
– Я потом покушаю, – ответил Гройсман.
Дождавшись, когда Лина ушла, он тот суп вылил. Точнее, выбросил. Вместе с кастрюлей.
На другой день приходил Нюма.
Первым делом направлялся в уборную. Однажды вышел оттуда и сказал:
– У тебя защелка в туалете сломалась. Починить?
– Почини… – согласился Гройсман.
– Завтра принесу инструменты, – пообещал внук.
И не принес. Ни завтра, ни послезавтра. Гройсман ему не напоминал. «От кого мне закрываться?» – пожимал он плечами.
Со временем Лина и Нюма стали приходить реже. Уже не ежедневно, а раз или два в неделю. И то – больше от стыда, чем из душевного порыва. Ну и, конечно, чтоб соседи не осуждали.
– Не обижайся, времени нет! – говорили они дедушке. – Но ты звони, если что!
Гройсман не понимал, что значит «если что». Он считал, что «если что» уже наступило, оно держит его мертвой хваткой за горло, сжимает, словно в тисках, его сердце, не дает дышать… И когда уже не было сил это вынести, он звонил.
– Але! – кричал он в трубку. – Лина?
– Да, дедушка…
– Лина?
– Я слушаю, дедушка! Говори…
– Ну, шо слышно? – стараясь скрыть боль, задавал он вопрос.
– Все хорошо! Что у тебя? – скороговоркой отвечала Лина.
– Я знаю… Вчера ходил на базар, видел там…
В это время Веня подавал жене знаки: мол, не занимай телефон. Он ждет важного звонка. Лина понимающе кивала и говорила в трубку:
– Дедушка, что-то нужно? Але… Ты извини, мы торопимся, в гости уходим!
– В гости? Слава Богу! Гэй гезинтэрэйт… – говорил Гройсман и клал трубку.
Услышав короткие гудки, Лина говорила: – Не понимаю, чего он обижается! Мы и так делаем все что можем!
Через десять минут Гройсман звонил Нюме. Трубку брала Мила.
– Нюма дома? – спрашивал он, едва поздоровавшись.