Однажды он решил спрямить путь и направился к выходу другой аллеей. Неожиданно увидел свежее захоронение. На табличке, приколоченной к временному деревянному кресту, значилось: «Багно П. В.». Гройсман подошел ближе, сощурившись, всмотрелся в даты жизни покойного. Убедившись, что это и есть тот самый Багно, положил руку на перекладину креста и сказал:
– Ай-я-яй… – и замолчал.
Потом долго качал головой, улыбался, хмурился, бормотал что-то. И вдруг неожиданно заключил:
– Поэтому, Петро Васильевич, ты – здесь лежишь, а я – к тебе прихожу. А не наоборот. Ты понял, Петро?
Куда бы и по каким бы делам ни отправлялся Гройсман, почти всегда получалось так, что уходил он из дому рано утром, а возвращался ближе к вечеру. Даже на пенсии он следовал выработанному за долгие годы распорядку.
Рива тоже не изменяла традиции. Никогда без него не ела, дожидалась с обедом. Пока муж мыл руки, накрывала на стол. Всегда в столовой и никогда – в кухне. Стелила свежую скатерть. Ставила графинчик с водкой и граненый стаканчик. Приготавливала ложки и вилки. Дождавшись, когда муж усядется, приносила из Лейб ел много и жадно. Рива, наоборот, не торопясь, деликатно клевала, словно воробушек, свою маленькую порцию. Поклевав, из-за стола не уходила. Склонив голову, с любовью смотрела на мужа и ждала, когда доест и он. Убрав тарелки, приносила стакан чая в серебряном подстаканнике, колотый сахар и карамельные конфеты в старой, со сколом, хрустальной вазочке. Терпеливо ждала, когда муж сделает первый глоток, и только потом спрашивала:
– Ну что, Лейбуш, как прошел день? Кого видел? Что вообще слышно?..
Гройсман рассказывал. Без спешки, обстоятельно, в деталях. Потом спрашивал жену, как прошел ее день.
– А что у меня? – пожимала Рива плечами. – Это у тебя там все бегают, кричат, суетятся. А дома тихо, спокойно. Рая заходила с Нюмочкой. Линочка забегала с подружками. Я всех покормила. Слава Богу!
– От Семы ничего нет?
– Пока нет… – вздыхала Рива.
– Ничего, – успокаивал жену Лейб. – Раз не вспоминает, значит, ему хорошо.
– Или наоборот… – пожимала плечами Рива. – Такая ответственность. Это ж можно с ума сойти!
Сема действительно писал редко. Ему было некогда. Не то что писать, даже поговорить с женой или пообщаться с детьми. У него даже не находилось времени как следует поесть и выспаться. А все потому, что Семен Львович занимал высокий пост в строительной индустрии области – руководил трестом «Сантехмонтаж». И, несмотря на напряженный график, чудовищный стресс и дикую усталость, гордился этим обстоятельством невероятно. Настолько, что иногда, когда никто не видел, любовался табличкой на двери собственной приемной. Двоюродные братья над ним снисходительно, но не без зависти посмеивались. Говорили, что «Сема забрался так высоко, что выше его только башенные краны».
У Семена Львовича было девять заместителей – два первых и семь обычных. Возили его две черные «Волги» с персональными водителями. Кабинет по размеру был сравним со школьным спортзалом. Окна украшали тяжелые пыльные шторы с ламбрекенами. Над креслом висели портреты Ленина и Брежнева. Гигантский стол был украшен громадным чернильным прибором и завален документами. На отдельном приставном столе размещались полдюжины телефонов и устройство для селекторных совещаний. Вдоль окон стоял длинный полированный стол для заседаний. За кабинетом располагалась комната отдыха с санузлом, баром, диваном и телевизором. Санузел был отдельной гордостью Семена Львовича. В нем помимо умывальника и душа имелось даже биде.
В просторной приемной Семена Львовича с раннего утра и до позднего вечера дежурили две опытные секретарши. Среди прочего в их обязанности входило поддерживать идеальный порядок на столе для совещаний. На полированной поверхности не должно было быть ни пылинки. Бутылки минеральной воды и тяжелые хрустальные пепельницы расставлялись с геометрической точностью. Если пыль не успевали смахнуть или нарушалась геометрия, Семен Львович гневался. Так, что мог сбросить бутылки на пол или запустить в секретаршу пепельницей.
Когда звонили телефоны, секретарши, не отрываясь от печатных машинок, снимали трубку и со значительностью в голосе произносили: «Приемная Гройсмана». Если звонили «сверху», секретарши ворковали: «Минуточку, соединяю…» Если «со стороны», деловито интересовались: «По какому вопросу?» Если «снизу», холодно отвечали: «Отъехал!» или «У Семена Львовича совещание…» Что часто было правдой, ибо Семен Львович совещания действительно любил. Он там – командовал.