– А пусть в строительный поступает! Там дядя Сема учился. Выучится и будет строить…
Лина показала брату кулак и сделала лицо типа «тебя не спросили!». Услышав про строительный и Сему, бабушка Рива вздрогнула. После чего поинтересовалась, так что же Лина будет строить.
– Что обычно – глазки! – закончил свою затейливую шутку Нюма.
– Убью! – прошипела Лина и запустила в брата подушкой.
– Дети, прекратите! – воскликнула Рая и примирительно спросила: – А сама-то ты, доця, чего хочешь?
Лина сверкнула глазами и, не задумываясь, ответила:
– Я красивая. Я замуж хочу. За «прынца»!
Все рассмеялись. Кроме Раи.
– Мы тут твою судьбу обсуждаем, – с дрожью в голосе произнесла она, – а ты все шутишь?! Дошутишься! Будешь…
– Коровам хвосты крутить! – опять встрял Нюма и в ожидании одобрения посмотрел на деда. Дед всегда так говорит, когда ругает за плохие отметки.
Но в этот раз Гройсман не отреагировал. Катая хлебный шарик, он исподлобья глядел на присутствующих. Выдержав паузу, сказал:
– Никаких техникумов!
Пока члены семьи недоуменно переглядывались, Гройсман произнес:
– Институт!
Все ахнули. Решили, что он шутит. О каком институте может идти речь, когда у Лины в аттестате будет две четверки: по пению и рисованию, а остальные – тройки!
– Она не поступит! – почти хором сказали Рая и Паша.
Гройсман отложил шарик и попросил внука и внучку выйти. Когда взрослые остались одни, сказал:
– Поступит. Я заплачу. – И добавил: – Выбирайте институт!
В Виннице было четыре института: медицинский, торгово-экономический, политехнический и педагогический. Первые два исключили сразу. В медицинском был огромный конкурс, даже среди тех, за кого платили. В торговый не брали евреев, даже за большие деньги. Политехнический тоже не подходил. Там отдавали предпочтение юношам с хорошим знанием математики и физики. Поэтому остановились на педагогическом. При этом факультет выбрали самый доступный – начальных классов.
Узнав, какое решение приняли взрослые, Лина рассердилась. Представить себя учительницей она не могла даже в страшном сне.
В тот же вечер поделилась возмутительной новостью с подругой Фридой.
– Линка – учительница! Ой, держите меня! – хохотала та. – Скажи: «Мама мыла раму».
– Иди в жопу! – отвечала Лина. – Мне безразлично! Хотят, пусть упираются! Я даже если закончу, все равно по специальности работать не буду. Я замуж выйду!
– Ну-ну! – многозначительно отреагировала некрасивая Фрида и сардонически расхохоталась.
Спустя пару месяцев Лина сдала вступительные экзамены. Набрала минимальный проходной балл. Среди абитуриентов, читавших вывешенные на двери списки зачисленных, Лина была единственная, кто не радовался.
Училась она своеобразно. В институт, против принятых правил, ходила не в скромных платьях, а в тугих джинсах и обтягивающих водолазках. Тетради и учебники носила в модной полотняной сумке с трафаретом Джимми Хендрикса. На вопрос, кто это, отвечала:
– Не знаю. Битлас какой-то…
На лекциях Лина садилась в самый дальний ряд. Слушала вполуха, записывать ленилась, рисовала в тетради девушек в модных нарядах. На семинарах она отмалчивалась. Если спрашивали, симулировала недомогание. На переменах, болтая с однокурсницами, дурашливо хохотала.
На экзамены Лина надевала мини-юбки и блузки с глубоким вырезом. Преподаватели-мужчины деликатно отводили взгляды. Женщины возмущались. И те и другие несколько раз обращались к руководству факультета с просьбой принять меры. Но быстро привыкший к регулярным конвертам декан их инициативу не поддерживал. Более того, деятельно принимал участие в Лининой учебе – страховал при сдаче экзаменов и зачетов. Не в силах препятствовать давлению, преподаватели закрывали глаза и ставили «тройки». При этом между собой обсуждали непутевую студентку и возмущались. Причиной их возмущения было не столько отсутствие прилежания, сколько невероятное, какое-то запредельное Линино невежество.
Таблицу умножения она называла «Таблица помножения». В курсовой по истории написала, что «последним русским царем-реформатором был Пиотор-первый». На семинаре по русскому языку затруднилась объяснить значение слова «навзничь». Запятые ставила где придется. В одной из ее курсовых было написано: «По мимо, нужно иметь в виду, что для того, что б контакт с учениками обвенчался успехом реакцыя учителя, должна быть одыкватной». Прочитав это, доцент Поперечный досрочно попросился на пенсию.
К третьему курсу Лина открыла для себя новые грани реальности – полюбила ходить в рестораны. Вызывающе яркая, особенно на фоне невыразительной Фриды, к тому же модно и дорого одетая, она пользовалась бешеной популярностью у завсегдатаев. «Деловые» приглашали ее к столу. Кавказцы посылали шампанское и фрукты. Криминальный авторитет Арсен грозился ее зарезать за отказ с ним танцевать. Лина всем лучезарно улыбалась, но оставалась неприступной. На вопросы родителей, где она шатается по вечерам и что вообще происходит, хранила загадочное молчание. На заинтересованные взгляды подруг отвечала, что все идет по плану – она ищет «прынца».