Мгновенно карусель притормозилась, и в буфет была снаряжена заготовительная экспедиция из девчонки-девушки и девчонки-бабушки. Еще одна девчонка-девушка помчалась в гардероб за сумкой, а остатняя бабушка сказала мне душевно:
– Не примет тебя сегодня Григорий Николаевич, зря сидишь, родная…
– Да я же сказала: не на прием я, мне ему от знакомых привет передать, – смело наврала я.
– Ну, как знаешь, сиди, если есть охота, – милостиво разрешила бабка и, отойдя в угол, наклонилась над электроплиткой, на которой варился в большой жестяной банке сургуч для печатей.
Не поднимаясь со стула, я протянула руку к амбарной книге и открыла наугад дальше середины – 26 августа, разлинованный аккуратно список сотрудников с пометками об убытии-прибытии. Листанула еще пачечку страниц – 18 сентября, еще быстро два листа – вот оно, 22 сентября, понедельник. Быстро, быстро – вот, вот – Поручиков. «С 16 час. до 18 час. – согласовательная комиссия в облисполкоме». Порядок. Закрыла журнал, облегченно вздохнула. Руки тряслись. О волшебство недостижимого хладнокровия Штирлица!
Бабка сопела, что-то бурчала под нос, помешивая сосновой щепкой булькающее коричневое зловонящее варево.
Теперь я ждала Поручикова с особым нетерпением. Очень хотелось узнать у него, каким способом ему удается одновременно заседать в согласовательной комиссии облисполкома и участвовать в пьяной драке на улице.
И он пришел – почему-то со счетами бухгалтерскими в руках, мечтательно-задумчивый, как Орфей с цитрой. Рассеянно взглянул на меня:
– Вы ко мне?
– Да, Григорий Николаевич. Моя фамилия Полтева…
Он внимательно посмотрел на меня – не удивился, не напрягся, не испугался и не разозлился.
– Ага! Я уже слышал о вас, заходите…
Он уселся за стол, положил счеты и вытряс из картонной папочки кучу мелких денег. Очень ловко и быстро он стал сортировать их по купюрам, потом складывал в ровные пачечки и результаты пересчета записывал на бумажку. Я терпеливо следила за его кассирскими ухищрениями. Поручиков поднял голову и сказал со смешком:
– Очень доволен вашим визитом. Если бы вы не пришли ко мне, я бы вас разыскал сам. У нас ведь с вами роли в этой истории приблизительно одинаковые. – Поручиков достал из стола пачку сигарет «Ява» и протянул мне. – Курите?
В пачке лежали две сигареты. Под коричневато-желтым пробковым фильтром синенькими стройными буквами на белых палочках значилось: «Marlboro».
– Спасибо, я не курю…
– А я несколько штучек в день позволяю…
Ай-яй-яй, какой замечательный мужичок мне повстречался! Воистину человек без ненужных амбиций – в пачке «Явы» у него лежит «Мальборо»! Две штучки. В ящике стола у него наверняка есть надкусанный бутерброд с севрюгой, а в сейфе заперта початая бутылка коньяка «Двин».
Поручиков чиркнул спичкой, и в комнате поплыл синеватый дым, приятный аромат хорошего табака, перебивший вонь сургуча и клея.
– Так вот, роль у нас одинаковая, и задачи, мне думается, одинаковые…
– А мне думается, что роли у нас совсем разные, – перебила я его сладкогласие. – Вы, как там ни крути, участник драки!
– Ошибаетесь, Ирина Сергеевна! Не участник я – свидетель! Сви-де-тель! – сказал он раздельно, сделав звучный курсив. – Я ни в каких драках не участник! Не был и не буду! Уличные бои – развлечения не из моей жизни!
– А что же вы там делали?
– Оказался случайным свидетелем, как на моих довольно дальних знакомых напал совершенно неизвестный мне прохожий, – загорелось его младенчески-дряблое лицо скопца, раскраснелась старчески нежная кожа. – Сначала принял все меры для недопущения уличного эксцесса, а затем проследил, чтобы все было оформлено в соответствии с законом…
– Понятно, – кивнула я. – Это вы, наверное, в соответствии с законом согнали с места происшествия Риту?
– Риту? Какую Риту? – бесконечно удивился Поручиков. – Первый раз слышу. Впрочем, может быть, там и была какая-то женщина, но я вам сказал уже, что это довольно далекие мои знакомые. Я и двумя словами с ними не перекинулся, когда началась драка… Что скажете?
– Что скажу? Что вы очень умный и осторожный человек, Григорий Николаевич.
– Что есть, то есть, – готовно согласился Поручиков.
– В рассказанной вами версии все правда и все одновременно ложь…
– Почему ложь? – возмутился ненастояще Поручиков, он ведь не играл со мной всерьез, он репетировал, он обкатывал на мне свои показания.
– Были вы на месте драки? Были. Но в драке не участвовали. Напал неизвестный прохожий на Шкурдюка? Напал. Но почему напал, вы не видели. Знакомы вы с Чагиным и Шкурдюком? Знакомы, но не близкие друзья и не собутыльники. Была Рита? Не было. А может быть, была, но вы не знаете ее…
– Что же вам не нравится в моем рассказе? Я подчеркиваю – рассказе, а не версии, поскольку вы покамест не следователь…
– Да, я не следователь. Но я заметила, что в отличие от ваших друзей вы не верите в безоговорочную победу над Ларионовым. И оставляете себе на всякий случай лазеечки – вроде незапертой двери на черном ходе…
