– На Занзибар? – поразилась Маринка. – Это где доктор Айболит был?
– Наверное, – кивнул Ларионов. – Мы с ним там, правда, не встречались, разминулись. Прекрасный остров в Индийском океане, почти на экваторе… Всегда солнце и легкий океанский ветерок, в любую жару не бывает духоты… Купили на берегу мешок картошки, привезли на судно, развязали, а там только сверху килограмма три картошки, а остальное – апельсины…
Зазвонил телефон, и мы так и не узнали ничего об острове Занзибар, кроме того, что там погода всегда хорошая и обжуливают людей, впихивая им вместо картошки мешок апельсинов.
– Слушаю… – снял Сережка трубку. – Да… Да… Мы написали объявление в вестибюле… А сколько денег?.. Как это какая разница?.. Да, я учусь в этой школе… А в чем дело? Я что-то вас не понимаю…
Я увидела, что он начал стремительно бледнеть, на острых его скулах появились комья злых желваков.
– Что происходит? – встала я и решительно протянула руку: – Ну-ка, дай-ка мне трубку…
Сережка сунул ее мне в ладонь, как скользкую мерзкую жабу:
– На, поговори, это какая-то психопатка… Свинья…
– Алло, это мать Сергея Полтева, – сказала я в микрофон и почувствовала, как его волнение мгновенно передалось мне, как резко сорвалось дыхание и забилось испуганно сердце. – Я вас слушаю…
– Добрый вечер, – медово ответил женский голос в телефоне. – Я звоню по поводу пропажи денег у моей дочери… Сегодня она принесла в школу десять рублей на оплату обедов за следующий месяц, и они у нее пропали…
– Возможно… Мой сын нашел деньги в раздевалке и повесил об этом объявление в вестибюле…
– Но моя дочь говорит, что она их не могла потерять в раздевалке… Она их переложила в портфель, и деньги после этого пропали… Вы меня правильно поймите – коль деньги нашлись, то не в деньгах дело…
– Я вас не понимаю. – У меня руки затряслись. – Вы что хотите сказать?
– Я хотела просто вас предупредить… Дело в том, что Леночка никогда не обманывает… Если она говорит, что деньги были в портфеле, то как они могли оказаться у вашего сына? – текла из трубки в ухо ядовитая патока.
– Одну минутку, – перебила я ее решительно. – А когда ваша Леночка, которая вас никогда не обманывает, сообщила вам о пропаже денег?
– После школы… Открыла портфель, а деньги пропали…
– А как вы узнали, что надо звонить нам?
– Там же объявление было… Я пошла в школу, чтобы сделать официальное заявление – дело ведь не в деньгах, а в принципе… Если они сейчас начнут безнаказанно воровать…
– А вы наказали дочь за пропажу денег?
– С какой это стати? – В патоке ощутимо проступил вкус горчицы. – Одно дело, если бы она по рассеянности и небрежению потеряла, я бы ее наказала для воспитания в ней чувства ответственности! И понятия, что деньги на дороге не валяются! Если их зарабатывают честно, то они достаются очень тяжело! Но совсем другое дело, если у нее деньги украли…
– Короче говоря, вы хотите сказать, что мой сын украл деньги у вашей Леночки? – звенящим от ярости голосом спросила я.
– Зачем же вы так резко формулируете? – брызнул невыносимо сладкий сахарный сироп. – Может быть, он просто взял зачем-то, а потом раздумал…
– Тогда потрудитесь объяснить мне, зачем он повесил объявление о находке денег?
– Я же говорю, ваш мальчик, наверное, понял, что поступил нехорошо, и раздумал…
– Ага, вот это мне понятно! Но, видимо, вместе с ним раздумала воровать деньги его восьмилетняя сестра, которая присутствовала в раздевалке, когда Сережа нашел их и они вдвоем писали объявление!
Сироп начал густеть и темнеть, пора снимать. Она недовольно сказала:
– Я ничего про вашу дочку не говорила и вообще не знала, что она там была…
– А я знаю! – неожиданно для себя пронзительно закричала я. – Ваша девочка боялась, что вы накажете ее за рассеянность и небрежность! Проще сказать, что украли! Она же не знала, что Сережка повесит объявление! А вы, вместо того чтобы похвалить и поблагодарить парня, плюете ему в душу! Это гадко и мерзко!.. Не смейте звонить сюда больше! А деньги я завтра сама отнесу в школу…
Ухали, тикали, тараторили гудки в трубке, которую я забыла положить на рычаг.
Маринка, Сережка и Ларионов с одинаково испуганными лицами смотрели на меня, потом Сережка напряженно засмеялся – видно, лицо у меня было совсем плохое – и сказал почти весело:
– Да ладно, мам, не обращай внимания! Больные люди… По себе судят…
И Ларионов включился в процедуру угомонения меня:
