— Ага, ладно. Эт самое, купили они, значитца, её в импортном магазине, втридорога. Тютя её прямо в институте раскрутил, исследовал, сказал, что очень неплохие характеристики у головки, пользоваться запретил: вредно, мол. Мне Аллочка жаловалась, чуть не плакала. Такая дама… Ладно. О чём это я? Через два дня мне пришлось выезжать в тот магазин, ситуацию решать. Тютя туда приехал, захотел ещё три таких себе купить. Незадача в том, что было в наличии только две. Он ругался, требовал от директора магазина срочно найти, хоть родить третью, размахивал своим рейтингом власти, всем грозил виселицей.
— Тютя? Ты — серьёзно?
— Ага. У него к тому моменту рейтинг полезности уже зашкаливал, даже с учётом понижающего коэффициента, в рейтинг власти переводился в очень высокую величину. Цифру, эт самое, не помню, но много. Вообще, власть ему в голову ударила сильно.
— В первой жизни у нас было такое выражение: «крышу снесло». Как ураган.
— А-а. Ладно. Слушай дальше. В итоге милиция вызвала меня, как его начальника, бо он и их построил. Уговорил Тютю взять другую модель. Не сразу. Он сначала прямо в магазине разобрал эту печку, поковырялся внутри, сказал, что нам всем повезло: там такая же головка стоит. И спокойно удалился, как победитель. Я не стал волну гнать, к тому времени привык к его выбрыкам, тем более что ничего страшного не случилось. А через месяц он был уже у Элэла с готовой «Космической черепахой».
— Да-а, тебе тут не скучно.
— Это да. И, ведь, не слушается, стервец! Режим секретности херит во всю ивановскую. Ребята Юревича за головы хватаются. Охрану ему подселили на этаж ниже. Ценный кадр оказался, ты как угадал.
— Я не угадал, Лёш, я увидел.
— Ворожил?
— Не ворожил, а волошил.
— Сейчас что видишь?
— Блять! Хватай пушку! Бежим! Срочно!
В квартире Тюриных было шумно и весело. Ребята приехали из Турции. Им дали пару недель отпуска, потом передача опыта и новое назначение. Целый год они гоняли турков, арабов, американских диверсантов по Турции. Горы и равнины, города и «зелёнка», в составе больших отрядов и малой группой. Прошли всё. Это для спецназа вместо дипломной практики. Без реального боевого опыта обучение полноценным не считалось. Выжил — значит, сдал экзамен. Радовались встрече с друзьями, со своими женщинами, что выжили. Рассказывали, как их прижали под Измиром; хвастались, как подшутили над армянской группой. Армянам сказали, что по радио передали: к ним приедет Серго Матевосян, лично. Те, бедолаги, палатки маскировали, щели отрыли на полную глубину, сортир перенесли на пятьдесят метров от лагеря, форму позашивали… А Серго не прилетел. Ничего, вечером за столом вместе посмеялись. Армяне не обиделись.
Кобзев снял китель, показывал Маше зажившие раны: посекло сильно каменной крошкой: мина недалеко взорвалась. Маша сетовала, что она бы зашила лучше. Но она ещё не доучилась.
— Дочка, бери Васю, и — за стол.
Совершенно естественно вышло у Ивана Игоревича. Совсем привык к новой семье, как к тапочкам. Главное происходило в его голове: работа. А быт… Что — быт? Он всегда есть какой-то. Даже в выбраковочном лагере. А вот интересная работа…
— Братва, давайте по пивку? Водку не будем, хотя квота и есть, и отпуск позволяет, но чёй-то не хочу против Санькиных порядков переть. А пивко, я думаю, можно. Разок. Сегодня. Только ради встречи, а?
— Я, как старший по рейтингу, разрешаю.
— Ну, ты Тю… Тюрин, даёшь. Когда успел набраться?
— Иван Игоревич — действительно, большой начальник, на хорошем счету.
— Давайте, мы с Ваней сходим?
— Тоня, возьмите сумку. В прихожей, возле обуви, в тумбочке. Будьте осторожны на улице.
— Что случилось, Алла? Ты бледная. Это из-за беременности?
— Не знаю. Вряд ли. Уже два дня неспокойно мне.
Черный с Тоней шли, держась за ручки, как дети в детском саду. Из глаз Тони лилась радость: её мужчина пришёл с войны живой, он с ней рядом, вчера ночью им было очень хорошо. Промежду прочим купили пива в магазине, тараньки у бабульки на углу. Их не гоняла милиция, а ставили на учёт. И строго предупреждали: если кто отравится их продукцией — будут отвечать. Таких стихийных рынков было мало — вырождались. Чем дальше — тем меньше товаров можно было купить за деньги. То же — с услугами. Рейтинг упорно вытеснял деньги.
