— Ну и что из того? Мы ему не подчиняемся, мы не члены команды.
Я напомнил, что капитан имеет власть над всеми, кто находится на корабле, но он только отмахнулся:
— Чушь какая! Мы имеем право быть в курсе того, что происходит, — и право на то, чтобы нас накормили. Кто со мной?
Один из мальчишек сказал:
— Ты нарываешься, Крикун.
Эдвардс остановился. Наверно, это замечание его встревожило, но отступить он не мог. Наконец он сказал:
— Слушайте, ведь полагается, чтобы тут у нас была корабельная помощь, а ни одного из них с нами нет. Что, если вы, парни, выберете меня членом корабельной помощи, а я принесу вам чего-нибудь пожевать? Ну как?
Вслух никто возражать не стал. Тогда Крикун объявил:
— О’кей, я пошел.
Должно быть, прошло всего несколько секунд после его ухода, как появилась корабельная помощь с огромным ящиком, где лежали упакованные порции еды. Мужчина начал их раздавать, и одна оказалась лишней. Тогда он стал считать койки:
— Разве вас тут не двадцать?
Мы переглянулись, но никто ничего не сказал. Мужчина из корабельной службы вытащил список и устроил перекличку. Эдвардс, естественно, не отозвался, и мужчина ушел, забрав с собой его порцию. Тут появился Крикун, увидел, что мы едим, и спросил, где его обед. Мы ему объяснили.
— Черт возьми! — возмутился он. — Что ж вы, ребята, мне его не взяли? Ну и банда же вы, оказывается!
И ушел опять.
Вернулся он очень скоро, ужасно злой. За ним в каюту вошел член корабельной помощи и привязал его к койке. Мы уже ковыряли в зубах, когда экран на потолке опять загорелся, и там стала видна Луна. Она выглядела так, как будто мы мчимся прямо на нее: Луна быстро приближалась. Я уже начал сомневаться, не перепутал ли капитан Харкнесс запятую в десятичной дроби?
Лежа на койке, я наблюдал, как Луна растет и растет. Через некоторое время стало и того хуже. Но когда Луна выросла настолько, что заполнила весь экран, и уже казалось, что мы наверняка угодим прямо на нее, я заметил, что горы на экране движутся справа налево. Тут я вздохнул с облегчением: в конце концов, старик, наверно, знает, что делает.
В репродукторе раздался голос:
— Сейчас мы проходим мимо Луны и после этого немного изменим курс. Наша относительная скорость в момент максимального приближения — более пятидесяти миль в секунду, зрелище получается захватывающее.
Да уж, скажу я вам, — захватывающее! В какие-то полминуты мы пулей промчались у самой поверхности Луны, а затем она стала удаляться от корабля. Наверно, телевизионную камеру специально все время направляли на Луну, но впечатление получалось такое, как будто мы нырнули в самую ее поверхность, резко повернули и снова выскочили наружу. Только при такой скорости невозможно делать резкие повороты.
Часа через два двигатели отключили. Я уснул, и мне снилось, будто я прыгаю с парашютом, а парашют не раскрывается. Я завопил и проснулся — в невесомости; желудок, казалось, опять вываливался наружу. Я даже не сразу сообразил, где нахожусь.
Репродуктор объявил:
— Ускорение закончено. Начинается раскрутка корабля для создания искусственной тяжести.
Но раскрутка произошла не сразу, а очень медленно и постепенно. Нас отнесло к одной стене, потом мы заскользили вниз по внешней переборке корабля. То, что раньше было внешней переборкой, стало полом: мы на нем стояли, а та плоскость, где помещались койки, превратилась в стену; плоскость с телеэкраном, которая до сих пор была потолком, теперь стала противоположной стеной. Но постепенно мы становились тяжелее. Крикун все еще лежал прикованный к своей койке: мужчина из корабельной помощи так затянул пряжки, что он не мог достать до них сам. Теперь он в своих ремнях повис вдоль стены, точно младенец из индейского племени на спине у матери. Эдвардс закричал нам, чтобы мы помогли ему освободиться.
Опасность ему не грозила, и в таком положении не могло быть слишком неудобно, потому что мы еще не достигли полной силы тяжести. После выяснилось, что капитан держал треть g, потому что на Ганимеде именно такое притяжение. Так что не было никакой особой необходимости освобождать Крикуна. И спешить с этим было необязательно. Мы все еще обсуждали ситуацию, и некоторые ребята отпускали насмешливые замечания, которых Крикун совершенно не мог оценить, когда явился тот же самый мужчина из корабельной помощи, развязал Крикуна и велел нам всем следовать за ним.
Вот так мне случилось попасть к «капитанской мачте». «Капитанская мачта» — это нечто вроде судилища[88], похожее на то, как в древности лорд и хозяин всей деревенской местности сидел и осуществлял высшую и среднюю справедливость. Следом за мужчиной из корабельной помощи, которого звали доктор Арчибальд, мы вошли в каюту капитана Харкнесса. В коридорчике возле каюты уже толпилось множество людей. Немного спустя вышел капитан Харкнесс. Дело Крикуна слушалось первым.
