В рубке управления совсем не было иллюминаторов, только большой телевизионный экран, вделанный в переборку, ведущую к носу корабля, но он был выключен. Я подумал, что сказала бы миссис Тарбаттон, когда б узнала, что капитан вовсе не может видеть, куда мы направляемся, и вроде бы ему это и ни к чему. Я спросил его насчет иллюминаторов. Он сказал, что они только для туристов.
— Ну что бы ты здесь делал с иллюминатором? — спросил он. — Высунул бы голову и высматривал дорожные знаки? Что нужно, нам тут и без него видно. Сэм, включи видео и покажи ребятишкам.
— Есть, капитан.
Второй мужчина подлетел к своей койке и принялся манипулировать рубильниками. Бутерброд он оставил висеть в воздухе.
Я осмотрелся. Потолок у рубки был круглый, и та ее часть, куда мы вошли, — шире противоположной: противоположная находилась фактически в самом носу корабля, и стены постепенно расширялись. Две койки — одна для пилота, другая — для его напарника, были прижаты к стенке, которая отделяла рубку от пассажирского помещения. Почти все пространство между койками занимал компьютер. Койки выглядели куда роскошнее, чем у пассажиров: они повторяли форму тела, как в больничной кровати, поэтому голову и колени можно было держать поднятыми кверху. А по бокам приделаны подлокотники, чтобы упираться руками и управлять кораблем. Над каждой койкой дугой изгибалась приборная доска, так что можно было наблюдать за показаниями приборов лежа, даже если голова прижата к подушке из-за большой перегрузки.
Загорелся телевизионный экран, и мы увидели Землю: она заполнила его почти весь.
— Это вид с кормы, — объяснил помощник пилота, — передается телевизионной камерой, которая в хвосте. Они у нас расставлены по всем направлениям. Теперь попробуем «вид спереди»!
Он включил другую камеру, но ничего особенного мы не увидели, только несколько крошечных точек, которые могли быть звездами. Хэнк заметил, что гораздо больше звезд можно наблюдать из иллюминатора.
— Экран предназначен вовсе не для наблюдения за звездами, — ответил помощник. — Когда нам нужно наблюдать за звездным небом, мы используем астроглаз. Вроде этого.
Он откинулся на койке, пошарил у себя под головой и натянул на лицо какое-то сооружение: резиновый глазок совпал с одним его глазом, а он даже головы с подушки не поднял. «Астроглаз» — так в шутку называют телескоп с встроенным в него перископом. Нам он посмотреть в прибор не предложил, и я снова повернулся к приборной доске. Там была парочка радарных устройств, очень похожих на те, какие можно найти в любом поднимающемся в атмосферу корабле, даже в геликоптере, и всякие другие приборы. Назначения большинства из них я не понимал, хотя некоторые были совсем простыми — такие, как определитель скорости приближения, определитель температуры сопла, прибор, определяющий массовое соотношение, скорость реактивной струи и тому подобное.
— Посмотри сюда, — предложил помощник пилота; он что-то привел в действие, на экране очень ярко вспыхнуло крошечное пятнышко, немного помигало, потом исчезло. — Это был «Нью-Йорк-Верх», я засек его радарный мозг. Вы не по телевизору его видите: это радар дает изображение на такой же экран.
Он еще поиграл ручками настройки, замигал другой огонек: две долгие вспышки, одна короткая.
— Это в том месте, где строят «Звездного скитальца».
— А где сейчас «Мэйфлауэр»? — спросил Хэнк.
— Хотите посмотреть, куда направляетесь, да?
Он опять тронул клавиши, загорелся еще один огонек, где-то сбоку: три короткие вспышки, пауза, снова три короткие вспышки… Я усомнился — непохоже, чтобы мы именно туда направлялись. Тогда капитан пояснил:
— Мы движемся кружным путем, чтобы миновать всю эту суматоху. Хватит, Сэм. Закрой свою доску.
Мы вернулись туда, где капитан все еще жевал бутерброды.
— Так ты скаут-орел[87]? — спросил он меня.
Я сказал, что да, и Хэнк сказал, что и он тоже.
— Сколько тебе было лет, когда ты получил это звание? — спросил капитан.
Я ответил — тринадцать. Тут же Хэнк похвастался, что ему было двенадцать, а капитан уверил нас, что он стал «орлом» в одиннадцать лет. Я вообще-то ни одному из них не поверил. Капитан сказал: а теперь вот мы собираемся на Ганимед, и он нам обоим завидует. Второй пилот удивился: чему тут завидовать?
Капитан вздохнул.
— Никакой у тебя романтики в душе, Сэм: Так и будешь водителем парома, пока не помрешь.
— Может, и так, — ответил тот. — Зато я часто ночую у себя дома.
Капитан заявил, что космонавты не должны жениться.
— Вот я, например, — похвастался он. — Я всегда хотел быть космонавтом в глубоком космосе. И получил уже назначение, но меня захватили в плен пираты — и я потерял свой шанс. А к тому времени, когда снова появилась такая возможность, я был уже женат.
— Ах уж эти твои пираты, — проворчал помощник.
Я и глазом не моргнул. Взрослые вечно воображают, будто подростки проглотят любое, что им ни дай. Я стараюсь их не разочаровывать.
