Даже на «Мэйфлауэре» пахло скверно, а ведь он был совсем новеньким. На нем пахло нефтью и сваркой, растворителями, грязью и потом всей рабочей команды, которая там так долго жила. И вот прибыли мы, три нагруженных судна, большинство из нас сильно пропахло тем дурным запахом, который исходит от людей, когда они напуганы или очень нервничают. У меня болел живот, меня почти выворачивало наружу. Хуже всего, что на корабле нет возможности «освежиться» — ванна здесь роскошь. Когда жизнь на новом месте вошла с свою колею, нам вручили талончики на две ванны в неделю, но много ли с того проку — ведь «ванна» означает всего лишь два галлона воды, которой вы можете облиться?
Если вы чувствовали настоятельную потребность принять ванну, вы могли поспрашивать у других, и иногда находился кто-нибудь, кто соглашался продать вам талончик. В моей каюте был один мальчишка, который продавал свои талоны на целых четыре недели вперед, пока нас уже не начало от него тошнить, и тогда мы задали ему принудительную баню при помощи жесткой щетки. Но я несколько опережаю события.
Сжечь свою одежду тоже было нельзя: ее приходилось стирать.
Когда мы прибыли на «Мэйфлауэр», персонал потратил уйму времени, чтобы рассортировать нас и распределить по койкам. Предполагалось, что пассажиры с «Дедала» и «Икара» уже выгрузились к нашему прибытию, но на деле выяснилось, что это вовсе не так, и началась жуткая неразбериха, и в коридорах образовались сплошные транспортные пробки. А пробка, при которой все парят в воздухе, не понимая, где верх, а где низ, раз в восемь сложнее обычной транспортной пробки. Не было никаких стюардесс, чтобы навести порядок, вместо них повсюду сновали эмигранты с плакатами на груди: «КОРАБЕЛЬНАЯ ПОМОЩЬ», но на самом деле надо было помогать им самим. Они так же растерялись, как и все остальные. Все это напоминало любительский спектакль, когда билетеры не могут найти места, указанные на билетах.
Как только я оказался в своей каюте и начал привязываться к койке ремнями, повсюду зазвонили колокола, а в громкоговорителях прозвучала команда:
— Приготовиться к ускорению! Десять минут!
Потом мы стали ждать.
Прошло, наверно, больше получаса. Вскоре начался отсчет времени. Ну, Уильям, сказал я себе, если взлет с Земли был таким тяжелым, так уж тут, наверно, просто все зубы из десен вышибет. Я знал, что нас ждет: свыше девяносто трех миль в секунду. Это же треть миллиона миль в час! Если по-честному, то я испугался. Шли секунды, я ощутил мягкий толчок, который прижал меня к подушкам, — и все. Я просто лежал себе на месте, потолок опять стал потолком, а дверь была подо мной, но чтобы я сделался ужас каким тяжелым — такого не было. Чувствовал я себя прекрасно. Я решил, что это только начало, вот дальше будет — да!
Наверху в каюте располагался обзорный экран, он зажегся, и вот я смотрю в лицо человеку с четырьмя нашивками на воротничке — он был моложе, чем капитан Делонгпре. Человек улыбнулся и сказал:
— Говорит ваш капитан, друзья, капитан Харкнесс. Четыре часа с небольшим корабль останется при одной единице ускорения силы тяжести. Я думаю, пора пообедать, как вы считаете?
Он снова улыбнулся, и я понял, что желудок меня больше не беспокоит и вообще я здорово голоден. Наверно, он решил, что все мы, кроты, просто умрем от голода, когда вернемся к своему нормальному весу. Он продолжал:
— Мы постараемся вас поскорее обслужить. Теперь вы можете развязать ремни, сесть и расслабиться, но я вас попрошу соблюдать осторожность относительно одного обстоятельства. Этот корабль отлично сбалансирован, так что сила тяги проходит как раз через центр тяжести. Иначе мы бы крутились на месте вместо того, чтобы двигаться по прямой, — и могли бы попасть в самый центр Солнца вместо Ганимеда. Думаю, никто из нас не хочет превратиться в жаркое на вертеле, поэтому попрошу вас не отходить без крайней необходимости далее чем на шесть дюймов от ваших коек. На корабле есть автоматический компенсатор ограниченных передвижений, но его нельзя перегружать, поэтому, прежде чем передвигаться дальше как за шесть дюймов от места, где вы находитесь, сначала получите разрешение от представителя корабельной помощи.
Он снова улыбнулся, и на этот раз на лице его неожиданно появилась отвратительная ухмылка.
— Любой нарушивший это правило будет насильно связан ремнями, и как только мы выйдем из режима ускорения, капитан назначит этому человеку наказание.
В нашей каюте никакой корабельной помощи не было; нам оставалось только ждать. Я познакомился с ребятами, одни были старше меня, другие — младше. Был там один высокий светловолосый парень лет семнадцати по фамилии Эдвардс, которого прозвали Крикун. Ему надоело ждать. Я его не осуждаю, кажется, целые часы уже пролетели, а нам все не давали есть. Я решил, что о нас забыли. Эдвардс без конца слонялся у двери, выглядывая наружу. Наконец он сказал:
— Это странно! Не можем же мы тут сидеть целый день. Я за то, чтобы пойти на разведку. Кто со мной?
Один из парней предостерег:
— Капитан же велел сидеть спокойно.
