Мы все считались свидетелями, но капитан не всех нас допрашивал: меня, например, не вызывали. Доктор Арчибальд доложил, как Крикун был обнаружен бродящим по кораблю во время ускорения, и капитан спросил Крикуна, слышал ли он приказ оставаться возле своих коек. Крикун юлил и пытался свалить всю вину на нас, но, когда капитан прижал его к стенке, вынужден был сознаться, что приказ он слышал.
Капитан сказал:
— Сынок, ты недисциплинированный лоботряс. Не знаю, на какие неприятности ты нарвешься, когда станешь колонистом, но у меня на корабле ты уже в неприятность ввязался, — с минуту он размышлял, потом спросил: — Ты сказал, что поступил так потому, что был голоден?
Крикун подтвердил, что да, он ничего не ел с самого завтрака и обеда ему тоже не досталось.
— Десять дней на хлебе и воде, — провозгласил капитан. — Давайте следующее дело.
Крикун выглядел так, как будто ушам своим не верит.
Следующее дело состояло в том же, только это была женщина — одна из крупных и представительных особ, которые вечно всем распоряжаются. Она повздорила со своим представителем корабельной помощи — и пошла, чтобы лично рассказать об этом капитану, в то время как корабль был под ускорением. Капитан скоро во всем разобрался.
— Мадам, — произнес он ледяным тоном, — из-за вашей коровьей тупости вы подвергли опасности все наши жизни. Вы имеете что-нибудь сказать в свою защиту?
Она завела длинную тираду насчет «грубости», которую по отношению к ней проявил человек из корабельной помощи, и о том, что она в жизни своей не видела ничего более абсурдного, чем это обезьянье судилище, и так далее, и так далее. Но капитан ее перебил.
— Вы когда-нибудь посуду мыли? — спросил он.
— Что? Нет!
— Что ж, теперь придется мыть — все следующие четыреста миллионов миль!
Когда нас отпустили, я принялся искать папу. Это было не легче, чем высматривать в стоге сена иголку, но я все спрашивал и спрашивал и через некоторое время их нашел. У них с Молли была отдельная комната, и Пегги тоже болталась там; я подумал, что она с ними живет, что меня ужасно раздосадовало, пока я не разглядел, что там только две койки. Тогда я понял, что Пегги, должно быть, живет в общей спальне. Действительно, потом выяснилось, что все дети старше восьми лет живут в общежитиях. Папа был занят тем, что отвинчивал койки и прикреплял к той плоскости, которая стала полом после того, как корабль начал вращаться. Когда я вошел, он прекратил работу, мы все сели в кружок и стали разговаривать. Я рассказал о капитанском суде. Он кивнул:
— Мы на экране видели. Но я что-то не заметил, чтобы там мелькала твоя физиономия.
Я объяснил, что меня не вызывали.
— Почему? — удивилась Пегги.
— Я-то откуда знаю? — я еще немного повспоминал «мачту» и сказал: — Слушай, Джордж, а ведь капитан на космическом корабле — все равно что на Земле абсолютный монарх, да?
Папа поразмыслил немного и сказал:
— М-м-м… нет, он скорее конституционный монарх. Но все равно монарх.
— Значит, мы должны ему кланяться и называть «Ваше величество»? — поинтересовалась Пегги.
Молли заметила:
— Не думаю, что это было бы умно, Пегги.
— Почему же? По-моему, это будет смешно.
Молли улыбнулась:
— Что ж, расскажи мне, когда ты это выяснишь. Я подозреваю, что он просто перекинет тебя через колено и отшлепает.
— Пусть только попробует! Я закричу.
Лично я ее уверенности не разделял. Я хорошо запомнил эти четыреста миллионов миль мытья посуды и решил, что, если капитан скажет: «Замри!» — я послушно замру. Если капитан Харкнесс и был монархом, он не особенно рьяно правил: первое, чего он от нас захотел, — это чтобы мы провели выборы и избрали корабельный совет. После этого мы его почти и не видели. Голосовать могли все, кому исполнилось восемнадцать. Остальным велели выбирать младший совет — правда, от него особого прока не было.
Но старший — настоящий — совет с этого момента управлял всей жизнью на корабле. Он исполнял даже роль суда — капитан теперь уже не определял меру наказания. Папа мне сказал, что капитан утверждает все действия совета — он обязан это делать, чтобы все было законно, — но я никогда не слыхал, чтобы капитан вмешивался в какие-то решения совета. И знаете, что отмочил совет сразу же после того, как установили часы приема пищи и прочие мелочи? Первым же постановлением нас обязали ходить в школу! Младший совет сейчас же провел экстренное заседание и принял контрпостановление, но это не имело никого значения. Школу для нас все равно открыли.
Пегги входила с младший совет. Я спросил ее, почему она не слагает с себя полномочия, если ничего не может добиться. Вооб-ще-тоя просто ее поддразнивал — но на самом деле она выдержала из-за нас целое сражение.
