— Мне некогда играть в справедливость. Извини. Но, — продолжал он, — кажущегося препятствия, не дающего применить к тебе самый последний способ, о котором я говорил, не существует. За то короткое время, что ты проспал в квартире доктора Джефферсона, мы сумели установить, что на самом-то деле такой объект раздобыть очень даже возможно. И он отвечает всем требованиям. А ты… ты выболтаешь все, лишь бы этому существу не сделали больно.
— Ну и…
— Это некая лошадка по кличке Лодырь.
Дон был застигнут врасплох и ошеломлен.
Офицер продолжал:
— Если ты настаиваешь, мы отложим разговор часа на три, и я распоряжусь доставить сюда твою лошаденку. Это может оказаться любопытным — по-моему, подобная методика к лошадям пока что не применялась. Насколько я понимаю, у них очень чувствительные уши. Кроме того, должен тебе сказать, что если мы возьмем такой труд доставить Лодыря к нам, назад мы его не повезем.
Отправим на бойню, и дело с концом. Не кажется ли тебе, что лошади в Нью-Чикаго — это анахронизм?
У Дона слишком кружилась голова, чтобы он мог дать хоть какой-то связный ответ или даже осознать все эти ужасные намеки. Наконец, он выпалил:
— Вы не посмеете! Вы этого не сделаете!
— Время вышло, Дон.
Дон был сломлен. Он глубоко вздохнул и тупо пробормотал:
— Валяйте, спрашивайте.
Лейтенант взял со стола катушку с пленкой и вставил ее в проектор, экран которого был обращен к нему.
— Назови свое имя, пожалуйста.
— Дональд Джеймс Харви.
— Твое венерианское имя?
Дон просвистел:
—
— Где ты родился?
— Корабль «Внешняя граница», между Луной и Ганимедом.
Вопросам конца не было. Похоже, все ответы уже были заранее перед глазами следователя на экране; раз или два он просил Дона кое-что дополнить или уточнить какую-нибудь деталь. Пройдясь по всей прошлой жизни Дона, офицер потребовал во всех подробностях рассказать о событиях, происшедших с момента получения радиограммы от родителей, в которой ему предписывалось взять билет на «Валькирию» и лететь на Марс. Единственное, о чем умолчал Дон, — это слова доктора Джефферсона о посылке. Он с тревогой ждал, что его вот-вот спросят об этом, но даже если офицер и знал о посылке, виду он не подал.
— Кажется, доктор Джефферсон полагал, что этот так называемый агент службы безопасности следил за тобой? Или, может, за ним самим?
— Понятия не имею. Не думаю, чтобы он знал об этом.
— «Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним»[127], — изрек лейтенант. — Расскажи-ка мне, что именно вы делали, покинув «Заднюю комнату»?
— А что, этот человек и правда за мной следил? — спросил Дон. — Нет, вы не думайте, я этого дракона никогда раньше не видел; скучно было в очереди стоять, вот я и решил чуток с ним полюбезничать.
— Я уверен, что так и было. Но вопросы задаю я. Продолжай.
— Ну, мы раза два или три меняли такси. Я не знаю точно, куда мы ехали. Город мне незнаком, и я почти сразу запутался. В конце концов мы вернулись в квартиру доктора.
Он не упомянул о звонке в «Караван-сарай». И вновь следователь, если, конечно, он знал об этом пробеле в показаниях, и ухом не повел. Лейтенант сказал:
— Хорошо. Кажется, мы к чему-то пришли.
Он выключил проектор, сел и несколько минут смотрел в никуда.
— Сынок, я ни капли не сомневаюсь в том, что ты потенциально нелоялен.
— Почему вы так говорите?
— Это я так, не обращай внимания. Тебе просто не с чего быть нам преданным: не то воспитание. Но не стоит волноваться. В моем положении человек должен исходить из соображений целесообразности. Ты собирался завтра утром лететь на Мар>с.
— Разумеется!
— Хорошо. Не думаю, что в твоем возрасте, да еще сидя на отшибе на ранчо, ты наделал бы много дел. Но ты попал в дурную компанию. Не опоздай на корабль. Если завтра ты еще будешь здесь, я, возможно, изменю свое мнение.
Лейтенант встал. Дон тоже.
— Я обязательно попаду на корабль! — согласился Дон и осекся: — Разве только…
— Разве только — что? — резко спросил лейтенант.
— Они не отдадут мой билет, пока в нем не будет визы службы безопасности, — выпалил Дон.
— Вот как? Это в порядке вещей. Я обо всем позабочусь. А сейчас можешь идти. Чистого неба!
Дон не ответил, и лейтенант добавил:
— Не сердись. Было бы проще сначала хорюшенько дать тебе в глаз, а потом допрашивать. Но я этого не сделал. У меня самого сын примерно твоего возраста. И лошадку твою я тоже не хотел обижать; так уж получилось, что я люблю лошадей. Я ведь родом из деревни. Ну как, не держишь на меня зла?
— Э… нет, наверное.
Лейтенант протянул руку, и Дон, сам того не желая, пожал ее. Он даже почувствовал симпатию к этому офицеру. И решился задать еще один вопрос:
— Могу я проститься с доктором Джефферсоном?
Выражение лица мужчины изменилось.
— Боюсь, что нет.
— Почему? Вы же будете следить. Разве нет?
Офицер помялся.
— Не вижу причин скрывать от тебя: у доктора Джефферсона были сильные нелады со здоровьем. И нынче вечером у него был приступ, он скончался от паралича сердца.
Дон вытаращил глаза.
— Возьми себя в руки! — отрывисто сказал следователь. — Все там будем.
