Я начала отпускать сцепление – и, когда ощутила ту точку, в которой педаль сама подается вверх, нажала на газ. Может быть, чересчур резко – грузовик рванулся вперед, и нас изрядно тряхнуло.
Но он не заглох. Он поехал!
– Молодец! – сказал Уэстон. – Теперь переключаем скорость, помнишь?
Очень много всего происходит, обо всем сразу нужно помнить… но он едет! Мамочки, едет вперед!
Я просто кивнула.
– Значит, через несколько секунд снимаешь ногу с газа, выжимаешь сцепление и переключаешь на вторую скорость.
– Очень много… всего сразу, – пробормотала я.
– Ада, все получится. Ты уже умеешь. Давай, снимай правую ногу с газа, а левой дави на сцепление. – Так я и сделала. В ответ пикап выдал что-то вроде икоты. – Вторую скорость, быстро! – Я переключила рычаг на вторую скорость до щелчка. – Теперь газ, милая! Дави на газ и отпускай педаль!
«Милая»? С ума сойти, кажется, мне это нравится! И – как бы я ни убеждала себя в обратном – нравится сам его голос, такой ободряющий и успокаивающий.
Я сделала, как сказал Уэст. Пикап снова зарычал и рванулся вперед.
– Хорошо, Ада. Мы никуда не спешим, поняла? Быстрее двадцати пяти миль в час разгоняться не будем.
Я скосила глаза на спидометр. Пока он держался на десяти – а мне-то казалось, я гоню на скорости не меньше пятидесяти!
– Попробуешь еще раз переключить скорость? – спросил Уэст, и я кивнула. – Хорошо. Когда разгонимся до двадцати миль в час, покажи мне, на что ты способна.
Боже, как мягко и ласково он говорит со мной! Словно садовник с цветами, уговаривая их расти.
«Ну давай, Ада! На этот раз не облажайся – покажи ему, на что ты способна!»
Я ехала вперед, держа ногу на педали газа, и посматривала на спидометр, пока не увидела на нем цифру «20».
Что ж, пора.
«Газ…» Я подняла правую ногу. «Сцепление…» Вдавила в пол левую. «Рычаг…» Передвинула рычаг вперед до щелчка.
«Теперь газ, милая!» – раздался в голове голос Уэстона, хоть сам он молча сидел рядом.
Я переключилась на третью скорость! И пикап по-прежнему ехал. А земля, судя по всему, не сошла с орбиты.
– Ну что я тебе говорил? – сказал Уэст.
– Что я покажу класс?! – откликнулась я.
– И, как видишь, был прав, – заключил он.
– А что дальше? – спросила я.
Странным казалось, что больше ничего не надо делать – просто ехать вперед. Такое чувство, словно… да нет, быть не может… водить грузовик
– Теперь мы проедемся на комфортной скорости двадцать миль в час, послушаем, что там поет Джеймс Тейлор о сельских дорогах, а потом остановимся.
– И все?
– Пока все. Не гони коней, всему свое время.
И Уэстон начал вполголоса подпевать музыке.
Я ехала вперед по залитой светом дороге, стараясь не слишком отвлекаться на сияние двух солнц: одного в небесах, другого рядом со мной.
К концу третьей недели на «Ребел блю» дела шли на удивление гладко. Не считая еще одного инцидента с грызунами (на этот раз мертвыми, хотя не уверена, что это лучше живых), отделка потолков прошла без сучка без задоринки.
Сняв со стен обои и штукатурку, мы обнаружили в некоторых местах кладку из красного кирпича. Как видно, в итоге дому предстояло стать куда более разноцветным, чем мы изначально планировали! Но меня это только радовало. Надоели заказчики, требующие себе стерильное жилье в бежевых тонах.
Ничего не имею против бежевого. Прекрасный цвет.
Но этот дом заслуживает большего.
Процесс ремонта перевалил через экватор, и у меня зачесались руки что-нибудь сделать самой. Столярным ремеслом не владею, к тому же для этого у нас есть Эгги – с которой я на этой неделе очень мило поболтала по телефону, – так что я остановилась на шторах.
«Хонда» все еще стояла на приколе, но я сумела заказать онлайн льняные белые шторы без рисунка. В большом количестве. И деревянный молоток.
У меня возникла идея.
Погоду в Мидоуларке, штат Вайоминг, пока трудно было назвать теплой, однако повсюду на ранчо уже появились первые полевые цветы, и всю неделю я собирала букетики. А сегодня решила занять вечер необычной работой.
Рисовать и так далее я не умею, но вот мастерить что-то руками – это мое! И сегодня я приложу свои руки и мозги к обычным белым занавескам.
Был уже конец дня, и бригада собралась по домам, но моя работа только начиналась. Для начала я разложила на столах три шторы, а затем достала коробку, куда складывала все сорванные цветы.
Однако едва Эван попрощался и отчалил, оставив меня в одиночестве, с порога послышался знакомый голос:
– Ада Харт! Единственный известный мне человек, чья задница хорошо смотрится в комбинезоне!
Тедди! Ну конечно, Тедди!
Вживую мы не виделись с девятнадцати лет, но, хоть обе и изменились (как же не измениться, семь лет прошло!) – не узнать ее невозможно.
Не знаю, во внешности дело или в особом вайбе – возможно, работает и то и другое.
