– Да, сначала промыть. Только, может, промою я, а ты все-таки пойдешь примешь ванну и согреешь свои ледышки?
– Ну уж нет! – ответила я.
Найдя под раковиной чистую тряпочку, намочила ее в горячей воде. Сделала глубокий вдох – и промокнула тряпочкой порез в пару дюймов длиной. В первый миг Уэст отпрянул, но дальше стоял смирно. Заглянув в аптечку, я обнаружила там флакончик с надписью «АНТИСЕПТИЧЕСКИЙ СПРЕЙ» – звучало многообещающе. «Если что-то сделаю не так, наверное, Уэст мне скажет», – подумала я, но он молчал, так что я взяла флакончик, стараясь не замечать, как сгустился воздух вокруг нас.
Я брызнула на рану серебристой жидкостью, и Уэст поморщился. Дальше я достала знакомую на вид желтую мазь с антибиотиком и наложила по всей длине пореза ватным тампоном.
– Так хорошо? – спросила я.
– Хорошо, – выдохнул Уэст.
Настала очередь пластыря. Я разыскала в аптечке самый большой, открыла и задумалась над тем, как его лучше наклеить. Наверное, лучше всего старым испытанным способом: приложить пластырь к ране, затем медленно потянуть за бумагу, одновременно прижимая к коже клейкую часть пластыря. И как только бумага отлипнет, а пластырь останется на месте, еще раз хорошенько прижать.
Так я и сделала… и тут погас свет.
Тьма напоила воздух вокруг нас электрическими разрядами; казалось, я ощущала электричество даже в костях. В темноте я услышала, как Уэст сглотнул, а затем пробормотал:
– Родс.
– Что? – спросила я шепотом, не убирая рук.
– Мое второе имя – Родс, – ответил он.
Уэстон Родс Райдер. Красиво, подумала я.
И это последнее, что помню – потому что дальше он меня поцеловал.
Поцелуй был недолгим. Всего через несколько секунд Уэст отстранился – и я немедленно ощутила, как не хватает мне его губ. Но долго скучать в одиночестве не пришлось: Уэст поцеловал меня снова, и снова, и снова. Время между поцелуями сокращалось, сами поцелуи становились все дольше, все неторопливее.
На этот раз было не так, как в баре или на кухне. Никакой спешки. Только мы – и поцелуи, и готовность неторопливо наслаждаться друг другом.
Я провела ладонями по груди Уэста, положила руки на плечи, согреваясь его теплом.
Он запустил пальцы в мои влажные волосы, слегка оттянул голову назад, открывая себе более удобный доступ к моим губам. Наши языки сплелись. Как я желала его – страстно, отчаянно! Хотела быть к нему ближе. Я приподнялась на цыпочки, и Уэст подхватил меня под ягодицы. Я подняла ногу, а он, подхватив ее под бедро, закинул себе на пояс.
– Отнеси меня к себе! – попросила я, не отрываясь от его губ.
Он стиснул мои волосы, двинул бедрами.
– Уверена? – выдохнул он.
– Да! – Ни в чем и никогда я не была так уверена!
Я хотела опустить ногу, закинутую на его бедро, но вместо этого Уэст поддернул меня вверх, и я инстинктивно обхватила его обеими ногами.
Он понес меня в холл. По дороге я целовала, лизала, посасывала его шею. Услышала, как он открывает дверь – и, несмотря на темноту и на то, что я никогда раньше здесь не была, сразу догадалась, что мы у него в спальне.
Здесь пахло кедром. Аромат Уэста.
Вместо того, чтобы отнести меня в свою постель, куда я отчаянно хотела попасть, Уэст опустил меня на пол и отступил на шаг. Погладил по щеке, по шее, провел рукой по груди и животу – такими легкими прикосновениями, что я едва не вскрикнула.
Дойдя до края моей футболки, он остановился.
– Можно? – спросил он.
– Пожалуйста! – выдохнула я.
Он взялся за край футболки обеими руками и осторожно потянул вверх. Я мысленно возблагодарила судьбу за то, что сегодня на мне более или менее приличный черный лифчик. Уэст смотрел на меня в полумраке, и ноздри его раздувались.
Я даже не хотела знать, на кого похожа – должно быть, на мокрую крысу; но, как видно, Уэста это не волновало. А раз так, меня не волновало тоже.
Уэст отбросил мою футболку и опустился на колени. Руки положил мне на бедра и, покрывая поцелуями живот, начал медленно, мучительно медленно стягивать легинсы. С трусами мне не так повезло, как с лифчиком – тоже черные, но ветхие, с несколькими дырочками – но, похоже, он этого даже не заметил.
Я положила руки Уэсту на плечи, чтобы не упасть, и он помог мне выйти из упавших на пол легинсов. Потом отбросил их туда же, куда и футболку, и снова взглянул на меня. Боже, этот мужчина передо мной на коленях – и смотрит на меня, словно на величайшую драгоценность в мире! Так же, с благоговением, он и касался меня – гладил бедра, обводил пальцами резинки трусов.
– Ты прекрасна! – сказал он наконец, поцеловал меня в начало левого бедра, затем в начало правого и поднялся на ноги.
Его слова поразили меня в самое сердце. Не то чтобы я считала себя уродиной, но солгу, если скажу, что моя самооценка не получила тяжелый удар после истории с Ченсом – особенно после того, что было (точнее, чего не было) у нас в постели.
