В это время, перед самой полуночью, появилась еще одна гостья. Это была актриса, всю жизнь играющая старух. И оттого, несмотря на свой совсем несолидный возраст, выглядящая старухой и даже по-старушечьи шамкающая. Но она обладала одним секретом, разгадки которому нет, – вы смеялись, едва увидя ее. На этот раз она пришла в невообразимом костюме. Он назывался «Урожай».
– Я только что с Сельскохозяйственной выставки – первое место во всесоюзном конкурсе «Изобилие» – мое!
Торчащие во все стороны колосья, сплетенные в венок, украшали ее голову, все платье было увешано баранками разного калибра и цвета. Баранки-бусы на шее, баранки-браслеты на запястьях, баранки-кольца на щиколотках обеих ног, баранки-серьги в ушах и даже одна баранка в носу, непонятно как держащаяся.
Я тогда подумала: «Пельтцер – гениальна!». А это, конечно, была она – другой такой старухи у нас нет! Эдмонд Гонкур писал: «Клоуны, потешающие публику забавными выходками, склонны к грусти, свойственной комическим актерам». К ней это относится, как ни к кому больше. Эта ее грусть всегда чувствовалась, всегда оставалась – вторым планом, подложкой, а оттого и все, что она делала, становилось еще смешнее.
Я сказала вам, что это была встреча сорок первого года? Вранье! Сейчас вспомнила – еще не отменили хлебные карточки: поэтому костюм Тани выглядел фантастическим – ее хотелось тут же начинать обкусывать. Значит, это первая мирная новогодняя ночь сорок шестого года. И насмеялись мы на целый год тоже не случайно: страшнее его не припомню.
А посмотрели бы вы, как Таня играла в рулетку! Баранки грохотали, когда она, дрожа от волнения, ждала, выпадет ли наконец зеро.
Впрочем, азарт охватил многих. Сережа-крупье довольно улыбался, все остальные неизменно проигрывали. «Повезет в любви» – уже не утешало, когда закончились наличные и перешли на мелок, то есть игру в долг. Слава Рихтер побледнел, и его губы стали синими – его проигрыш достиг пяти тысяч – суммы по тем временам немалой!
И тут Елена Сергеевна в одно мгновение изящным жестом остановила колесо Фортуны:
– Игра в игру «Рулетка» закончена! Сереженька, раздай гостям проигрыш!
Гениальная женщина! А Пельтцер и тут ни на секунду не вышла из роли: блистательно сыграла такую радость, которая не дает говорить, заставляет задыхаться, перехватывая дыхание и сжимая сердце.
– Мне плохо! – вскрикнула она. – Воздуху нужно, воздуху! Я – на бульвар, если вы не возражаете!
– Боря, – минут через двадцать сказала я Эрдману, – пойдем посмотрим, что с Таней: она долго не возвращается.
На бульваре мы увидели милиционера.
– Да, – сказал он нам, – здесь сидела женщина, но вокруг нее неизвестно откуда почему-то собралось столько собак, что она закричала «Караул!» и убежала!..
– Что-то это северное солнце забыло, где оно находится, – сказала Ф. Г., вставая. – Припекает даже под зонтом, а мне теперь этого не надо. Пойдемте погуляем немного?
И когда мы зашли в тень сосен, продолжала:
– Как я любила загорать! На пляже тогда в кабинах все надевали купальные костюмы – этого варварского слова «купальник» не существовало. А купальные костюмы той поры больше закрывали, чем открывали: загорать могли руки до плеч и ноги от колен и ниже.
А когда меня впервые отвезли во Францию, мне было лет десять – двенадцать, – не считайте, в каком году, – в первом веке до Рождества Христова! Так я тогда поразилась: в Ницце за высоким забором обнаружила «Ева-пляж» – так он назывался. Там самые смелые женщины загорали вообще без всего. В России и представить такое не могли… А пижонство было всегда.
– Где вы так загорели, милочка? – спрашивали меня.
– В Ницце, – отвечала я как можно более равнодушно. – Там такое ласковое солнце!
Был один из тех летних дней, которые называют чудесными. Тепло, солнечно, ни облачка. К тому же – воскресенье, все свободны. Татьяна Тэсс согласилась отвезти нас на прогулку.
– Я покажу вам удивительное место, – сказала Ф. Г. по телефону, – лес в самом центре Москвы, заросли, полянки, изумительный воздух и чистота – ни пакетов, ни бутылок, ни папиросных коробок. Никто этого леса не знает, потому и не успели его изгадить. Обещайте, что никому о нем не расскажете, – это единственное его спасение.
Татьяна Николаевна довезла нас в своей красной «Волге» до Ленинских гор, до балюстрады, где уже толпились новобрачные и зеваки.
– Сворачивай налево! – командовала Ф. Г. – Теперь направо! Стоп!
Мы вышли у заасфальтированной дорожки, свернули на тропинку и, пройдя кустарник, оказались в лесу. Ф. Г. не преувеличила. Все было на месте: чащоба, полянки, купы берез, чистота, тишина и воздух.
– Ну, разве не чудо! – не уставала восхищаться Ф. Г… как будто это чудо сотворила сама. – Когда-то сплошной лес покрывал все Воробьевы горы. Горожане ездили сюда на извозчиках с лубяными коробами, полными снеди, коврижек с маком, спиртным. Расстилали на полянках крахмальные скатерти и такие пикники закатывали! Я еще застала то золотое время – ела здесь, пила и влюблялась во всех подряд.
– В кого конкретно? – спросила Тэсс.
