И этот подход в основном верен, поскольку критики структурализма не опираются сами на какой-либо метод, который они могли бы независимо и последовательно развивать. Их роль, следовательно, чисто негативная: держать и не пущать. Вместе с тем аргументы этих критиков все же заслуживают внимания и краткой характеристики.
Этих аргументов, по существу, два, и они все время повторяются в различных вариациях и комбинациях. Первый аргумент состоит в том, что синхронные структуры, описываемые структуралистами, могут быть поняты только исторически и с позиций марксизма-ленинизма как учения, наиболее полно воплощающего принципы историзма. Этот аргумент не столь уж далек в своей первой части от основного тезиса настоящей статьи. Действительно, культура формируется в процессе исторического творчества, направленного на достижение истины о вещах и искренности выражения (то есть истинного соответствия говоримого субъективной ситуации говорящего). Но марксизм имеет в виду под исторической точкой зрения нечто совсем иное, поскольку он сам придерживается здесь традиционной позиции гуманитарных наук. Для марксизма историческое творчество – это творчество культурных форм, которые создаются неосознанным классовым интересом их творцов. Все эти формы (или структуры, иначе говоря) ложны, «превращены», и истину усматривает лишь сам марксизм, помещающий себя в конец истории. При всем своем старании, при всей диалектике марксизм не в состоянии объяснить, каким образом ему удается стать истинным завершением истории ложных идей. Он либо представляет себя в виде чего-то неслыханного и абсолютно нового (но тогда непонятно, откуда он взялся), либо в качестве чего-то, закономерно вытекающего из предыдущего (но тогда непонятно, откуда у него такое критическое рвение и способность возвыситься надо всем сущим). В любом случае от нынешнего советского марксизма не приходиться ожидать ответов на подобные вопросы. Его упрек структурализму в «антиисторизме» – лишь вялая попытка утвердить свое иллюзорное превосходство. На деле же советский марксизм не в состоянии объяснить процесс формирования культурных форм и структур, а если бы это ему каким-то чудом и удалось, то в их исходном описании он все равно оказался бы в зависимости от того же структурализма. «Аргумент от марксизма» применяется сейчас обычно лишь гуманитариями-«сталинистами» и тем менее действенен.
Второй аргумент – более современный – это «аргумент от тайны». Утверждается, что механизм воздействия художественного произведения и вообще культуры – это тайна и человеку не дано в нее проникнуть. Произведения искусства не следует анализировать: ими надо восхищаться и наслаждаться. Иногда этот аргумент комбинируется с первым: в этом случае мы получаем «марксистскую мистику» – таинственное движение истории, проявляющее себя в неотразимо притягательных формах и доступное в своей истине только сверхчеловечески мудрому, возвышенному и чисто интуитивному проникновению со стороны какого-нибудь ответственного работника в области идеологической борьбы.
Но чаще этот аргумент используется независимо, и тогда он признается равносильным «гуманизму» и отказу от идеологичности, формализма и механицизма. Восклицания типа «как прекрасно!» или «какой простор!» считаются исчерпывающими характеристиками любого культурного феномена. Разумеется, претензия структурализма и гуманитарных наук в целом на то, что они могут открыть и сделать явным механизм порождения и воздействия культуры, наподобие того, как можно описать действие химических реакций, абсурдна. Стихотворение Пушкина нравится, потому что нравится именно это стихотворение, подобно тому как нравится именно эта, а не другая женщина. И никакие модели здесь ничего не могут разъяснить и изменить. Нам нравится то, что нам нравится, – это исходный факт.
Но уместно задать вопрос: если оправдано, что нравится стихотворение Пушкина, то почему не оправдано, что нравятся сочинения Юрия Лотмана или Сергея Аверинцева? Они нравятся – это факт. И нравятся они потому, что эти и многие другие авторы-структуралисты сумели-таки построить такие модели и провести такие рассуждения, которые реально и убедительно напоминают нам о наших смутных и непроявленных культурных впечатлениях. Они сумели выстроить наглядное подобие этим впечатлениям, уловить сходство и продемонстрировать его – то есть сделали то, что и Пушкин делал. Осуществленный ими структуралистский «мимезис» увлекает так же, как увлекает и способствует переносу чувств всякое сходство, – и тем более, чем более оно выявляет различие, на фоне которого оно обнаруживается. «Хорошие» структуралисты не разрешили тайны, но сделали ее еще богаче и наглядней в ее таинственности. Они осуществили акт творчества, чего так не хватает тем, кто бессмысленно и нетворчески повторяет слова восхищения уже созданным и тем самим делает его не таинственным, а навязчивым и неприятным.