У известной книги Вяч. Вс. Иванова «Чет и нечет» совершенно иная «аура», чем у только что цитированной статьи Топорова: в ней то и дело натыкаешься на имена Ле Корбюзье, Маяковского или Эйзенштейна, которые давно уже являются анафемой для благопристойного «софийского» мышления. «Самоуглубляющаяся» рефлексия уступает место бесконечным рассуждениям о хранении и передаче информации, причем надежды автора возлагаются на безличные формы ее научного продуцирования. То и дело мелькают математические символы и выражается желание искать «естественно-научный подход к явлению гениальности». На страницах книги возникают, правда, близкие сердцу современного интеллигента «Троица» Рублева и китайская дихотомия инь-ян, но и то и другое вспоминается автором в связи со все тем же Эйзенштейном, причем «Троица» репродуцируется в виде какой-то технологической схемы. Короче говоря, перед нами типичная научно-кибернетическая смесь начала шестидесятых годов.
Эта смесь равнозначна для автора современному структурализму, основной чертой которого он считает принцип универсальности бинарных оппозиций. Все эти оппозиции являются, по мнению автора, проекциями основной оппозиции между левой и правой половинами мозга. При этом левая половина мозга провозглашается доминантной, и ей приписывается грамматическая компетенция, описание которой и составляет суть структурализма позитивно-материалистического толка. Левая половина мозга мыслит, следовательно, по Ноаму Хомскому, а правая половина мозга поставляет чувственные данные для дальнейшей их грамматической организации. Таким образом, доминирующее положение структурализма оказывается составным следствием доминирования левой половины мозга, а структуралистский метод описания оказывается биологически укорененным в работе этого доминирующего полушария.
Еще более последовательный и радикальный шаг в этом же направлении делает Роман Якобсон в недавно вышедшей брошюре «Мозг и язык», которая изобилует ссылками на советских авторов: на того же Вяч. Вс. Иванова, на Александра Лурия и т. д. Левое полушарие, по представлениям Якобсона, осуществляет познание в символах и ориентировано на будущее, а правое полушарие музыкально, является хранилищем архетипических образов, осуществляет чувственное познание и ориентировано на прошлое. Оппозиция левого и правого полушарий становится тем самым основной оппозицией европейской культуры. Описание работы правого полушария проводится в терминах, воскрешающих опыт мистиков, поэтов, философов-романтиков и пространственно-временной опыт таким, каким он описан, скажем, у Анри Бергсона и Хайдеггера. В конечном счете консерватизм и привязанность к архетипам и традициям, свойственные правому полушарию, указывают на его соответствие духу современных правых политических партий. Левое полушарие вдохновляет левые партии: их рационализм, ориентация на будущее и их научно-просветительский пафос. Сам структурализм оказывается, как и у Иванова, принадлежностью левого полушария, поскольку опосредованные, то есть системные, сигналы оказываются достоянием левого полушария, а непосредственные, то есть несистемные, – правого.
Культурная типология превращается в результате в биологическую типологию, и носители доминантного левого полушария, естественно, осуществляют как биологическое, так и культурное доминирование. Идеалистический принцип созерцания заменяется материалистическим принципом власти. Для того чтобы это почувствовать, достаточно почитать, с каким наслаждением Якобсон, который выступал у Топорова носителем «софийного делания», описывает различные виды частичного электрошока, который последовательно выключает у пациентов различные участки головного мозга.
Однако борьба полушарий мозга выглядит столь же странно для объяснения эволюции идей и культур, как и борьба «семиотических механизмов». Можно ли полагать, что эпохи просвещения и рационализма создавались людьми с развитой левой половиной мозга, а эпохи мистицизма и романтизма – с развитым правым полушарием? А как обстоит дело с мозгом у европейских социалистов и христианских демократов? Пока на эти вопросы нет четкого ответа. Но если он появится, то описание культур двадцатых и тридцатых годов, проведенное недавно Владимиром Паперным в идеалистической манере Панофского-Аверинцева, приобретет новый аспект и окажется, что просто в тридцатых годах число людей с развитым правым полушарием мозга резко возросло, в то время как число людей с развитым левым полушарием резко сократилось. Кстати, эта гипотеза, и именно на архитектурном материале, уже была выдвинута Сергеем Юрьевичем Масловым в одном из его устных докладов.
Не только структурализм стремится встроиться в культурную или научную традицию и найти в них свою опору, но и наука и культура испытывают на себе влияние структурализма. Выше уже говорилось о «системно-структурном» подходе к науке, в рамках которого вопрос о предмете исследования подменяется вопросом об организации исследования, что автоматически приведет к правильному результату. <…>