Ответ на этот вопрос совпадает с ответом на вопрос: каково историческое место самого сократического мышления? Сократ занял позицию абсолютного незнания. Это ясно. Но Платона едва ли можно счесть профаном. Будучи высказанным и зафиксированным, сократовское мышление приобрело характер специфического учения и, следовательно, стало в один ряд с теми частными мнениями, над которыми Сократ возвысился в своем незнании. Но даже если отделить Сократа от его учения, сама его жизнь явится в достаточной степени документом своей эпохи. Конечно, Сократ без учения, Сократ, мышление которого представляет собой знак «х», может претендовать на универсальное значение. Каждый может представить себя Сократом, заполнив пустующий «х» собственным мышлением, сократовское незнание – собственным незнанием, современные Сократу учения – учениями своего времени. Однако такая способность к подмене и идентификации есть свойство любого литературного героя, то есть Сократа, равно как и Дон Кихота, Раскольникова или Красной Шапочки. Все они открыты для читательской идентификации. Но для того, чтобы ее осуществить, читателю следует поверить, что мир устроен так, как он описан в данном литературном произведении, что соотношение между реальностью и обманом, между внутренним и внешним, между надеждой и ее осуществлением именно таково, как это представлено. Но знание такого рода есть уже мифологическое знание, достигаемое не мышлением, а последовательностью мифологических отождествлений. Для того чтобы исследователь ощутил себя Сократом, полным сознания своей объективности, он должен заведомо принять мир таким, каким его рисует жизнеописание Сократа, и естественно, что все его мышление оказывается всецело предопределено предлагаемой этим жизнеописанием мифологической картиной сущего и своего места в нем. И вне зависимости от того, к каким конкретно выводам он придет в своем конкретном исследовании, сама по себе его речь в общей системе мирских речей, предписанной ему изначально, заставит его прийти к тому же, с чего он и начал.
Сократическая позиция предполагает доверие к очевидности. Частные мнения всегда мотивируются некоторыми специфическими учениями, традицией или авторитетом. Поэтому они не обладают ослепительной убедительностью, которой требует душа, чтобы быть спокойной. Но что такое очевидность? Сократическая позиция предполагает, что очевидное – это само собой разумеющееся, то есть то, что принимается всеми без доказательств и обсуждений, то, что при всех несогласиях и спорах всегда молчаливо имеется в виду всеми спорящими сторонами и на фоне чего всякие разногласия только и имеют смысл. Вот этот-то молчаливый консенсус и стремится выявить Сократ, а за ним – и вся европейская философски ориентированная традиция. Ибо она полагает, что в этом молчаливом согласии и заключена истина о мире. Однако существует ли на деле это молчаливое согласие? Воплощает ли народ, который живет и трудится на земле, некую скрытую истину, до которой спорящим следует доискаться, заглянув в самих себя и попытавшись в себе самих найти то, что делает их единым с этим народом? Это было бы так, если бы все люди основывали свои действия на истине как на подлинном основании. Но на деле это не так.