Иначе говоря, критицизм Хайдеггера в отношении человека заходит так далеко, что он требует от каждого человека быть философом или, иначе говоря, соотноситься со своей собственной ситуацией двойственно, то есть по-философски. Хайдеггер отвергает невинность человека, о которой шла речь выше, и полагает, что императив подлинного философского существования лежит в основе всякой действительности, в том числе и действительности самой повседневной. Поэтому для Хайдеггера любой человек есть ничто и находится в двойственной ситуации, ему и открытой и закрытой, и тогда, когда человек отказывается от двойственной ситуации и входит в повседневность, это сразу выводит его в неподлинное существование. Хайдеггер, таким образом, практически сливает культурную традицию с повседневным существованием человека. Хайдеггер утверждает, что техника настолько овладела европейским человеком, что его существование полностью утратило невинность и что говорить о невинности на уровне повседневности уже нельзя. Поэтому каждый человек должен быть философом. Это и есть та онтоантропология, о которой я говорил выше. Это апофеоз и завершение экспансии философии в человеческую ситуацию. Миф о философе стал мифом о человеке.
Но утрата единой сферы человеческой невинности – роковой для философа шаг. Единство человечества распадается. Утрачивается та область спонтанного понимания, к которой апеллирует философ. В классический период философии философ рассчитывал на магически непосредственное влияние своей речи на любого человека, поскольку он надеется достичь глубины живущего в человеке единства смысла. И параллельно развивался миф о философе как о человеке, способном к усмотрению мира. Это была эзотерически-профессиональная традиция. Но теперь философ остается с этой традицией один на один. Ибо если изначальной невинности нет и все развращено в корне, то есть только традиция, и больше ничего. Первый шаг в этом направлении сделал Гегель, когда он понял, что сама по себе сфера культуры обладает некоторым собственным языком. То есть что возможно некоторое спонтанное понимание культурных идей на определенном культурном уровне аудитории. Иначе говоря, что культура не представляет собой какого-то набора теорий, которые все вместе соотносятся с обыденной сферой существования и равно апеллируют ко всем, но представляют собой некоторую замкнутую сферу – сферу существования интеллигенции. Это была реакция на образование в Европе интеллигентного круга под влиянием просветителей французских салонов. Интеллигенция образовывала свой собственный социум. И Гегель был первый, кто попытался осмыслить это явление и попытался построить свою феноменологию таким образом, чтобы описать язык интеллигентной речи. Однако он сделал это, конечно, недостаточно последовательно, поскольку он остался в традиционных рамках, и поэтому для него весь язык был, по существу, снятым языком – в том смысле, что он лишь предшествовал его собственной философии.