Саму идею сделать неприемлемое приемлемым посредством объяснения критики заимствовали из современной науки. «Коперникианский переворот», вызвавший современную науку к жизни, состоял в том, что очевидное было признано вводящим в заблуждение, а заслуживающим доверие – то, что от взгляда скрыто, но поддается объяснению. Теория сделалась необходимым посредником между моделью мира, открывающейся взгляду ученого, и обыденным взглядом на мир, но также и между творением художника и публикой. Ученый сам формулирует свое видение мира и сам дает этому видению объяснение – в сущности, эти два акта в науке совпадают. Творение же художника предстоит перед публикой как безмолвная вещь. Безмолвная даже тогда, когда это творение – литературное произведение, ибо литература состоит не из речей, а из вещей, изготовленных из языкового материала. Теоретическая критика рассматривает искусство не как изображение реальности, а как ее симптом: как бессознательную манифестацию человеческой природы. Лишь в теоретической критике искусство становится в таком случае подлинным свершением искусства, подобно тому как лишь взгляду ботаника открывается смысл и значение растительных форм или взгляду геолога – структура минералов. Искусствоведение как наука об искусстве утрачивает в этом смысле отличие от науки о природе.
Повторяю, что странность современного искусства для обыденного взгляда породила такой теоретический взгляд на него – взгляд, немыслимый в классическую эпоху. Тут следует учесть и еще один важный фактор. Импульсом для удаления современного искусства от общепризнанных образцов стало в первую очередь знакомство европейцев с культурами других стран и эпох. Это знакомство продемонстрировало для них относительность европейских традиций и вызвало у художников желание творить за границей той культуры, к которой они принадлежали. В то же время и гуманитарные науки стали искать определения для человеческой культуры за пределами одних лишь европейских моделей. Искусство иных стран и эпох пришло к зрителю также посредством объяснения, посредством теории.
Образовалась тем самым своеобразная ситуация. Художники в рамках их собственной культуры стали служить предметом объяснения, подобно дикарям, чьи обычаи без подобного объяснения здравомыслящий человек счел бы просто нелепостью. Возникло множество теорий, каждая из которых стремилась определить искусство таким образом, чтобы под это определение попало как искусство европейской традиции, так и искусство других стран и народов, а также последние по времени течения европейского авангарда. Цель создания таких теорий всегда была одна: отделить искусство от неискусства таким образом, чтобы граница совпадала с реальными границами, наблюдающимися в различных культурах, а также в современной автору теории художественной жизни. Искусство противопоставлялось неискусству, как спиритуальное – низменному, как сделанное человеком – природному, как сфера предметности – области чистых идей, как природно спонтанное – рассудочному и т. д. и т. п. Все эти объяснения имели в виду не только формальное отличие творений искусства от прочих вещей, но и определенную характеристику ментальности художников, противопоставленную ментальности обычных людей. Художники понимались как особое племя, которое чтит не те образцы, которые чтят обычные европейски образованные люди, и видит не то, что видят остальные, а, подобно жителям, скажем, острова Пасхи, чтят странных богов и служат им необычным образом. Это особое племя художников иногда порицалось, а иногда одобрялось. Поскольку художники, как и жители острова Пасхи, несомненно признавались принадлежащими человеческому роду, то их опыт, естественно, признавался в то же время значимым и для обычных людей. Иногда слышались призывы во всем им подражать, как постоянно слышатся призывы подражать дикарям и устройству их общества. Иногда, напротив, предлагали так устроить общество, чтобы все его граждане могли жить нормальной жизнью и смотреть на вещи нормально и племя художников потеряло бы резон существовать. Иногда же существование этого племени признавали необходимым, подобно существованию особого племени священнослужителей.