– Извините, у меня больше нет! – честно признался честный Лохов и для наглядности открыл кассу, вывернул карманы брюк. – Вот хоть обыщите! Это ж, извините, по курсу – полторы тысячи долларов! Неужели, извините, мало за какую-то балалайку?..
– Десять миллионов! – отрезала непреклонно сероглазая мадам, одёргивая своего шустрого черноокого пацана, которого явно обрадовала перспектива избавиться от ненавистного инструмента в обмен на кучу бабок.
– Хорошо! Спасибо! Извините! – соглашаясь, забормотал Лохов. – Сейчас – семь с половиной. Правда, больше нету! И я расписку вам дам ещё на два пятьсот… Или вот паспорт в залог дам… Извините! А завтра, после обеда, вы подойдёте, и я вам остальные верну… Вы не подумайте, я вас не обману, ей-Богу! Честное слово! Извините!..
Ему с трудом, но поверили. Балалайку оставили. И даже паспорт лоховский не взяли. Только деньги забрали и ушли.
7 500 000 рублей!
Сам же Лохов на следующий день окончательно поверил-понял, что его кинули – только к вечеру.
А то ведь до самого обеда всё глядел-высматривал завитринное пространство, на каждый стук двери вскидывался и хватался за балалайку – всё ждал заморского гостя…
Но и этого мало! Уже после, ближе к вечеру, – ну никто не поверит! – он на полном серьёзе ждал «мамашу» пацанчика, дабы вернуть ей эту дурацкую балалайку в обмен на свои кровные…
Ну – лох лохом!
Далее жизнь-судьба Ивана поначалу пошла совсем набекрень и под гору.
Уж с торгашеской работы его Елизарова вышибла – это само собой. Но самый сволочизм заключался в другом: милая лоховская свояченица все свои иезуитские и нахрапистые силы-способности применила-задействовала, дабы снять с себя это почётно-родственное звание. Иезуитские способности Елизарова применила к старшей сестре и, наконец, убедила-заставила её отказаться от Ивана, расстаться с ним, предать. А нахрапистые елизаровские силы были задействованы против самого Лохова. Он просто-напросто был вышвырнут из квартиры с одним чемоданом, своей дурацкой пишмашинкой «Москва» и одним миллионом рублей в кармане – в виде окончательного и безоговорочного расчёта за квартиру…
Когда он через несколько дней зашёл за паспортом, где уже чернели штемпели о разводе и выписке, его ещё раз жёстко предупредили: если он не оставит Анну в покое, будет шататься тут поблизости – его быстренько упекут в кутузку года на три. Лохов знал-догадывался – это не пустые угрозы: Ивашке уже исполнилось пятнадцать и в гости к Елизаровым зачастил на шикарном «мерсе» акселератный прыщавый юнец – сынок мафиозного мента-полковника из областной милиции…
Лохов, даже не повидав Аню, ушёл.
Как говорится, полный абзац.
Тут бы и опуститься ему в бомжи-бродяги, но, как Иван уже неоднократно убеждался, в самый последний, в самый, казалось бы, наитупиковый момент его жизни, когда уже впору и о намыленной верёвке подумать, наступало вдруг послабление, открывался нежданно выход-поворот из жизненного тупика.
Буквально в тот самый день, когда он со своим чемоданом и проштемпелёванным паспортом сидел угрюмо на вокзале, где отлежал уже все бока за несколько ночёвок, и решал-размышлял, куда, в какие края податься, на него наткнулся Толян Скопюк – друг и свидетель его семейно-свадебного счастья. Ну, само собой, – объятия, хохот, восклицания, похлопывания по плечам. Друзья-то друзья, а год, почитай, не виделись, не встречались. К тому ж Толя находился в перманентно-хроническом своём состоянии, то есть навеселе, да и Лохов с утра уже притулялся раза три у стойки вокзального ресторана – отсюда и градус встречи, отсюда и кипение эмоций.
Пошли, естественно, к стойке отметить событие, и вот тут-то прояснилась неслучайность встречи с точки зрения вышних сил. Дело в том, что Анатолий как раз ждал поезд на Москву – едет за окончательными документами на отъезд… в Германию! Как? Что? Почему?! А потому! Оказывается, немцы во искупление своей вины за Вторую мировую войну приглашают к себе жить потомков-родственников уничтоженных ими евреев…
Вообще-то Лохов толком так и не понял суть дела, его лишь удивило-поразило одно.
– Извини! Толя, дорогой, извини! Но ты-то здесь при чём?
– Что за дела! – напыжился Толя Скопюк. – Как это при чём? Я по матери – чистокровный еврей!.. Вернее – по бабушке… Ну, одним словом, у них, у жидов, главной считается материнская кровь. А у моей матери мать была еврейка…
Чудны дела Твои, Господи! Толя Скопюк, провинциальный русский крепко пьющий актёр, стал евреем и со всем своим семейством – женой и тремя детьми – едет жить в Германию: сразу там получит новую квартиру, ему будет обеспечено солидное пособие, пока он не одолеет немецкий язык и не устроится на денежную службу…
– Извини, Анатолий, но ты хоть слово «жид» напрочь забудь, а то в сильный просак там попадёшь…
– Что за дела! Это всё пустяки, – отмахнулся Скопюк и выпил порцию водочки. – Меня вот моя квартира здесь волнует, – не хочу её продавать. Вдруг там не получится, а потом и не вернёшься… Это уезжать легко… Да и кот с собакой… А кстати, Ванёк, друган, а ты-то чего с чемоданом?..
