— Я всегда был здесь, молодой человек. С тех пор, как тьма завладела моим сердцем, мне не было уготовано в посмертии ни прощения, ни покоя. Моргана рассудила, что за свои грехи я должен вечность прозябать во мраке, наблюдая, как время стирает в прах кости моего рода. Жена, друзья, дети, внуки, правнуки — все они безвозвратно ушли, оставив меня наедине с самим собой.
— Жалуешься на свою участь? Хах, ты всего лишь получил по заслугам! Ты мог дурачить людей, но обвести вокруг пальца саму магию не смог! — прошипел лорд дементоров, оглашая склеп злорадным смехом. Поттер покачал головой и упрямо поджал губы, заставив его осектись на очередном приступе веселья.
— Как и ты! — неожиданно ответил старший Экриздис: — Ты тоже был проклят Морганой, сын, за не менее тяжкие грехи. Достиг всего к чему стремился, но так и не сумел стать счастливым… В этом мы с тобой похожи.
— Вновь отчитываешь меня? Если тебе больше нечего сказать, то счастливо оставаться тебе с твоей гордостью наедине. Нам нужно найти выход Гарри!
— Я любил его, Себастьян, — мужчина, сделавший несколько шагов в сторону выхода, вздрогнул и, обернувшись, недоумевающе посмотрел на отца. Тот, поймав его вопросительный взгляд, тихо добавил: — Винсента.
— Дядю?! Но как же… А как же мама?! — ошарашенно прошептал Экриздис, силясь поверить в услышанное. В голове отчетливо всплыл эпизод с праздника в честь его дня рождения, тогда тот проводил маминого брата горьким взглядом, и теперь все это стало приобретать совершенно иной смысл. Если подумать, то подобное происходило очень часто, правда, списывал он это исключительно на неприязнь отца к родственникам матери.
— Твоя мама знала об этом, но никто из нас не мог противиться воли родителей. Мы встретились с ним на одном из балов и провели в компании друг друга весь вечер, болтая о разных, совершенно дурацких вещах. Он…понравился мне, даже слишком и я променял все великолепие высшего общества, на совместные прогулки и влезания в различные передряги… Я не знаю понимал ли он, что я относился к нему не как другу, но у нас никогда не было шанса… Под угрозами отца я женился на твоей матери, выслушав жестокие нравоучения и его ультиматум. Мы пытались стать настоящей семьей, у нас родились вы…но есть вещи более сильные, чем долг…. Винсент — вольный ветер. Он всегда ускользал сквозь мои пальцы, как бы я не пытался его поймать. И я смирился с тем, что он останется для меня недосягаемой мечтой…
— Тогда… объясни мне, почему же ты так меня ненавидел?
— Я не ненавидел тебя…а ревновал к Винсенту. Стоило его пепельной макушке появиться в поле твоего зрения, остальной мир прекращал для тебя существовать. Винсент то, Винсент это. Я запрещал — он разрешал. И я злился, потому что даже здесь ему удалось меня обставить… Потому что Винсент всегда был сладким пряником, а я умел играть лишь роль кнута. Ты мой первенец. Мой наследник. Мы ждали твоего рождения долгих пять лет, хоть ты этого и не знал. Мне хотелось, чтобы ты гордился мной, говорил о своих проблемах и делился успехами, но ты всегда предпочитал его компанию моей. Знаешь, неприятно осознавать, что подход к собственному сыну находит кто угодно, но не ты… Я сдался на волю своих эмоций, Себастьян… А потом, когда я осознал, что ты видишь во мне только врага, я начал творить то, за что сейчас я раскаиваюсь. Прости меня…
— Ты постоянно избивал меня, заставлял жить по своим правилам и считался только со своими желаниями, применил ко мне Круцио за то, что я отказался подчиняться твоей воле с устроенной женитьбой, а теперь ты раскаиваешься?! Из-за тебя я натворил столько зла, убил стольких людей! Я был проклят, а все из-за того, что ты упорно толкал меня на эту кривую дорожку!
— Себастьян! Он уже мертв, разве мало того, что его душа не может упокоиться, и он столько лет был заключен здесь — в темноте твоей памяти — один?
— Гарри, ты не понимаешь! Он… — жестикулируя руками, начал лорд, но вновь прервал свою гневную тираду на полуслове, поймав недовольный взгляд парня.
— Ты жив. Прости его и перестань постоянно цепляться за прошлые обиды, хотя бы сейчас, когда нас с тобой от смерти отделяет всего лишь один шаг. Это произошло давно и не осталось никого, кому ты мог бы отомстить за свою боль. Не он, — указав на седого мужчину, сказал юноша, — источник ненависти и тьмы в тебе, а ты сам делаешь его таким. Вы оба обладатели немалого упрямства и чувства собственной важности, а потому, прости, но в случившемся виноваты тоже вдвоем. Вам просто нужно было поговорить и тогда, возможно, все сложилось бы иначе, а теперь бессмысленно обмениваться претензиями и стараться причинить друг другу ответную боль. Избавься от своей злости, наконец-то и, поверь мне, тебе станет гораздо легче.
— И… как это сделать?
— Я не знаю, но Гермиона говорила, что близкого человека нужно понять и простить. Думаю великая троица сама рассудит ваши поступки и все же смягчит наказания…
