Рапунцель без башни полностью

«Слишком… не то», — разочарованно вздыхала она, отходя от окна еще одного кафе, милого, но какого-то… безликого. Как ее ответы Даше в последние месяцы: «Привет», «Как дела?», «Норм». Пустота, прикрытая милыми занавесками. «Нужно что-то… настоящее. Не картинка. Не поза. Место, где можно спрятаться не только от людей, но и от этой чертовой саги своей, хоть на полчаса. Где стены не кричат о прошлом, а просто… принимают.»

И тут, как укол, всплыли слова Артёма, сказанные с горькой усмешкой в салоне его машины в тот роковой вечер: «Ты как метро, Диан. Всегда куда-то едешь. Вперед. К новым станциям.» Тогда они резали как нож — обвинение в том, что она не может, не хочет остановиться, застрять в его «сельской» реальности. Сейчас же, бродя по Грюнерлокке, она осознала страшную иронию. Он был прав, черт возьми. Но не так, как думал. Она действительно ехала. Не вперед. А по кругу. По замкнутому маршруту собственной боли. Станция «Боль Артёма». Станция «Предательство Даши». Станция «Пустота». И снова по кругу. «Метро моей души», — подумала она с горечью. «Вечный тоннель без света. Когда же я наконец выйду на поверхность? Когда найду свою станцию «Уют»? Или она вообще существует в этой реальности?»

Усталость накатывала волнами. Физическая — от бесцельной ходьбы. Душевная — от постоянной бомбардировки воспоминаниями и сомнениями. Казалось, проще сдаться. Вернуться в номер. Завернуться в одеяло и смотреть в потолок. «Тетя Марта, — мысленно позвала она, — это же невозможно! Я ищу тепло, а нахожу только призраков и холодные витрины!» Но образ тети — не осуждающий, а скорее терпеливо-насмешливый — заставил ее сделать еще один шаг. И еще один. «Не останавливайся, Дианка. Ищи. Тонко чувствуешь — так почувствуй то место.»

И вот, когда она уже готова была махнуть рукой и зайти в первое попавшееся, она свернула с оживленной улицы Грюнерлокка в сторону жилого района. Шум сменился относительной тишиной. И появилось оно.

Galgen.

Не в центре туристического паломничества, а в Валеренге (Valerenga), среди рядовых домов, где жизнь текла своим чередом. Вывеска — яркая, но не кричащая, не агрессивная. Апельсиновый цвет, но теплый, как спелый мандарин. И окна… Большие, чистые окна. За ними — не толпа туристов, а люди. Люди с ноутбуками, погруженные в работу. Люди с книгами, ушедшие в строки. Люди, просто смотрящие в окно с кружкой в руках. Спокойствие. Сосредоточенность. Жизнь, а не карнавал.

Но главное было не внутри. Главное было снаружи, отраженное в этих самых окнах. Прямо напротив кафе стояли те самые разноцветные деревянные домики. Не просто яркие — они были игривыми, дурашливыми, словно сошедшими со страницы детской книжки. Ярко-желтый, как цыпленок. Небесно-голубой, как июньское небо. Терракотовый, как старая черепица. Изумрудный, как хвоя сосны. Их веселое, бесхитростное буйство красок отражалось в больших окнах Galgen, проецируясь на теплую древесину интерьера — столов, стульев, барной стойки.

Диана замерла, завороженная. Это был не просто интерьер. Это был волшебный калейдоскоп. Суровая, но добротная красота внутреннего пространства кафе вступала в диалог с жизнерадостным хаосом улицы. Древесина внутри, окрашенная в теплые, натуральные тона, не противостояла буйству красок снаружи, а принимала его, отражала, включала в себя. Создавалось ощущение, что кафе не отгораживается от мира, а дышит с ним в унисон. Что уют здесь рождается не вопреки окружающему миру, а благодаря ему, в гармонии с ним.

Вот оно, — пронеслось в голове Дианы, и это было не просто мыслью, а физическим ощущением тепла, разлившегося от солнечного сплетения. Точно. Настоящий уют. Не вымученный дизайнерами, не купленный за большие деньги, не прикрывающий пустоту милыми безделушками. А органичный. Там, где внутреннее пространство становится продолжением внешнего, а внешний мир — украшением внутреннего. Как в тех редких моментах детства, когда она и Даша, сидя в их старом гараже под аккомпанемент дождя по крыше, чувствовали себя абсолютно защищенными и счастливыми, частью этого уюта и этого дождя одновременно.