Она потянулась к двери, и звонок над ней прозвенел не тревожно, а нежно, как приглашение. Воздух, хлынувший навстречу, обволакивал запахами — терпкого, свежесмолотого эспрессо, сладковатой корицы, парного молока, и еще чего-то неуловимого, домашнего, почти хлебного. Звуки — тихий гул негромких разговоров, скрип перьев по бумаге в блокноте у соседнего столика, размеренные щелчки клавиатуры — сливались в успокаивающий белый шум. Мир вокруг был занят своими делами, но не враждебен. Он просто был. И в этом «бытии» было место для нее.
Она нашла свободный столик у самого окна — тот, где отражение цветных домиков играло на столешнице теплого дерева. Заказала латте и кусок яблочного пирога с корицей — классику, не требующую риска. Пока ждала, наблюдала. За людьми. За игрой света и цвета на стенах. За ощущением покоя, которое, как теплая волна, накатывало на нее, смывая слой за слоем напряжение последних недель.
Потом достала телефон. Не чтобы проверить сообщения (она поклялась себе у могилы тети Марты не делать этого сегодня — и это был еще один маленький акт силы). А чтобы сделать фото. Не селфи с поднятым пальцем. Фото момента. Теплое дерево стола. Отражение сине-желтого домика в стекле. Ее собственная кружка, ждущая кофе. Первый пункт. Первое материальное доказательство новой главы. «Начало поиска уюта в Осло. Пункт 1: Galgen. Успешно локализовано и присвоено», — мысленно подписала она кадр. Это было не для соцсетей. Это было для нее. Для той Дианы, которая только что решила, что ее сага продолжается. И первая страница новой главы была заполнена не слезами, а теплом дерева, отраженным светом и тихой надеждой.
Когда подали пирог и латте, она взяла вилку с ощущением ритуала. Первый кусок — слоеный, с тонкой кислинкой антоновки и щедрой сладостью корицы — растаял во рту. Латте был бархатистым, с правильной, нежной пенкой. Она ела медленно, смакуя каждый кусочек, каждым глотком. Пыталась полностью погрузиться в момент. В теплоту фарфора в ладонях. В игру света и цвета на столе. В тихое, глубокое удовлетворение от выполненного (пусть и крошечного!) обещания, данного самой себе у камня тети Марты.
Именно в этот момент, когда она потянулась за салфеткой, это случилось.
Тень мелькнула сбоку. Резкий взмах руки. И вдруг — холодный, липкий, ярко-зеленый водопад обрушился ей на колени, на бежевые джинсы, на куртку! Диана вскрикнула от неожиданности и холода. Перед ней замерла девушка, чуть младше ее, с круглыми от ужаса глазами и пустым огромным стаканом в руке. Из-под рыжих, небрежно собранных в пучок волос выбилась прядь, прилипшая к вспотевшему виску.
«Å nei! Å nei, jeg er så lei meg!» — затараторила она, ставя стакан с грохотом на соседний столик. — «Unnskyld! Unnskyld! Jeg snublet!» (О нет! О нет, мне так жаль! Извините! Извините! Я споткнулась!).
Диана сидела, ошеломленная, глядя на зеленые разводы, расползающиеся по светлой ткани. Холод проникал сквозь джинсы. Запах банана и шпината ударил в нос. Смузи. Огромное количество смузи.
Девушка (имя, как выяснилось, Лив) не переставала извиняться, судорожно вытирая Диану салфетками, которые лишь размазывали зеленую жижу. Вокруг смотрели с сочувствием и легким любопытством. Бариста за стойкой покачал головой, но с пониманием.
«Det går ikke vekk…» (Это не отмыть…), — констатировала Лив с отчаянием, глядя на безнадежные пятна. Внезапно ее лицо осветилось. «Vent litt! Min søster! Hun har en butikk… der!» (Подождите! Моя сестра! У нее магазин… там!). Она указала на соседнюю дверь, ведущую не на улицу, а в смежное помещение. «Klesbutikk! Hun har vaskemaskin? Nei… Men klær! Du kan velge noe! Gratis! Som unnskyldning! Vær så snill!» (Магазин одежды! У нее есть стиральная машина? Нет… Но одежда! Вы можете выбрать что-нибудь! Бесплатно! В качестве извинения! Пожалуйста!).