Она пошла пешком, желая почувствовать город с первых шагов. Архитектура менялась: от функциональных коробок к зданиям с историей — каменным, с высокими окнами, некоторые с лепниной, хоть и потрепанной временем и непогодой. Улицы сужались, вымощенные булыжником. И вот она — арка, ведущая в сердце Старого Города. Диана прошла под ней и замерла.
Ратушная площадь (Rātslaukums) открылась перед ней не как парадная открытка, а как живое, дышащее пространство, только просыпающееся. Доминанта — стройная, устремленная в серое небо Ратуша (Rātsnams), желтоватого цвета, с часами на башенке. Перед ней — брусчатка площади, еще влажная от недавнего дождя или утренней уборки. Но самое главное — Дом Черноголовых (Melngalvju nams), напротив Ратуши. Его фасад, восстановленный (она смутно помнила, что оригинал был разрушен), поражал пышностью: яркие краски (охристый, зеленый, синий), затейливая лепнина, фигуры святых, морские божества, львы, гербы. Это был праздник ганзейского богатства, буйство форм и красок, контрастирующее с пасмурным утром. Диана почувствовала себя крошечной, но не затерянной, а попавшей в эпицентр истории.
И тут ее слух уловил первые звуки. Не просто городской шум, а музыку. Где-то неподалеку заиграл аккордеон. Живая, немного меланхоличная мелодия разливалась по площади, отражаясь от каменных стен. Диана пошла на звук. У входа в одну из улочек, ведущих от площади, стоял пожилой мужчина в теплой шапке и пальто. Он играл на старом, но ухоженном аккордеоне, а рядом, на раскрытом футляре, лежало несколько монет. Его музыка была пронизана тоской, но и какой-то теплой стойкостью. Диана опустила монетку в футляр. Он кивнул, не прерывая игры.
Площадь начинала оживать. Открывались кафе, запах свежесваренного кофе и теплой выпечки становился все сильнее. Где-то рядом зазвучала гитара — молодой человек с длинными волосами пытался играть что-то бодрое. К нему присоединилась девушка с маленькими тарелками-бубнами. Появились первые турические группы с гидами. Воздух наполнился смесью языков: латышский, русский, английский, немецкий, скандинавские диалекты. Возник какой-то фокусник, пытающийся собрать зевак. Продавцы сувениров расставляли свои лотки с янтарем, вязаными вещами, деревянными игрушками.
Диана стояла посреди этого зарождающегося веселья, впитывая. Контраст с тишиной Гётеборгского музея или суровостью Скансена Кронан был разительным. Здесь царила шумная, немного хаотичная, очень
Хостел, который она забронировала, находился буквально в двух минутах ходьбы от Ратушной площади, в старинном здании на узкой, мощеной булыжником улочке. Он назывался просто — "У Старого Города". Интерьер был скромным, но чистым и с душой: темное дерево, кирпичные стены, старые карты Риги. Администратор, молодая девушка с дружелюбными глазами и косами, зарегистрировала Диану и проводила до комнаты. Это была небольшая комната на 4 койки, но, к счастью, кроме нее пока никого не было. Диана выбрала кровать у окна, выходящего во внутренний дворик. Выгрузив вещи и немного передохнув, она была готова к новым открытиям. Первый пункт — Большая Гильдия (Lielā ģilde).
Она снова вышла на Ратушную площадь, теперь уже заполненную людьми. Музыканты играли вовсю, фокусник наконец-то собрал толпу, запах кофе и выпечки смешивался с ароматом жареного миндаля из ларька. Диана свернула на улицу Амату (Amatu iela), следуя указателям. Пройдя мимо красивых, но суровых фасадов, она вышла к внушительному готическому зданию из темного кирпича. Большая Гильдия. Когда-то здесь собирались рижские купцы, вершили свои дела. Сейчас здесь был концертный зал и музей, но Диану больше привлекала сама архитектура — мощная, сдержанная, дышащая средневековым могуществом и богатством. Она обошла здание, касаясь ладонью прохладного, шершавого кирпича, представляя, как столетия назад здесь кипела жизнь, заключались сделки, звучали речи на разных языках Ганзы. Это был осколок силы, но не военной, как Скансен Кронан, а торговой, купеческой. "Крепость денег и влияния", — подумала она, делая фото мрачного фасада с остроконечными окнами.