От Большой Гильдии Диана двинулась дальше, блуждая по лабиринту старых улочек. Рижская готика была другой — более массивной, земной по сравнению с воздушной пражской. Она миновала Домскую площадь (Doma laukums) с огромным, величественным Домским собором (Rīgas Doms), но внутрь не пошла — очередь и ощущение, что пока она не готова к такой грандиозности. Ее интуитивно вело куда-то в сторону. Она свернула на улицу Мейстару (Meistaru iela), одну из самых узких и живописных в Старом Городе. И тут ее внимание привлекло необычное здание на углу. Оно было желтым, с остроконечной крышей, а на его башенках… сидели коты. Черные коты. Изящные, с выгнутыми спинами и поднятыми хвостами, они смотрели куда-то вниз, с выражением вечного недовольства и превосходства.
Дом с Черными Кошками (Kaķu nams)! Диана вспомнила смутную легенду, которую мельком читала. Богатый купец, обиженный Гильдией, не принявшей его, приказал установить на крыше своего дома фигуры котов, повернутых задом к зданию Гильдии. Скандал! Суд! В итоге котов развернули, но… их позы все равно остались вызывающими. Диана подошла ближе, разглядывая знаменитых котов. Они были великолепны в своей дерзости. Символ непокорности, мести и… упрямого стремления сделать по-своему. "Мои предшественники по части 'жить назло'", — с улыбкой подумала она, делая фото. Этот осколок был неожиданным, забавным и очень человечным — история обиды, воплощенная в архитектурной детали.
Блуждания по Старому Городу утомили, но насытили. Диана чувствовала голод и желание тепла. Она вспомнила о литературном кафе, которое видела на карте недалеко от Домской площади. Называлось оно просто — "Pūres vārds" ("Слово в Пури" или "Чистое Слово"? — она не была уверена в переводе, но звучало интригующе). Оно располагалось в полуподвале старого дома, окна которого светились теплым желтым светом. Диана спустилась по ступенькам и вошла.
Тепло, запах старой бумаги, свежего кофе и чего-то сладкого обволокло ее. Интерьер был камерным: низкие сводчатые потолки, стены, заставленные книгами (многие на латышском, но были и русские, английские), маленькие столики, диванчики, торшеры с мягким светом. За стойкой бармен-девушка с татуировкой в виде пера на запястье лениво протирала бокалы. Было несколько посетителей: пара что-то тихо обсуждала за столиком, мужчина с седой бородой читал толстый том у окна, студентка что-то писала в ноутбуке. Звучала тихая джазовая музыка.
Диана выбрала столик в уголке, у стеллажа с книгами. Заказала большой латте и кусок яблочного штруделя ("Rupjmaizes kārtojums" — прочитала в меню, решив, что это местная вариация). Пока ждала, разглядывала обстановку. На стенах висели старые фотографии писателей, афиши литературных вечеров. Было ощущение места, где ценят Слово.
Кофе и штрудель были превосходны. Диана расслабилась, наслаждаясь тишиной и теплом после уличного холода и шума. Она достала блокнот цвета морской волны, перечитала запись о Рижском Зове, добавила пару слов о Ратушной площади и котах. И тут со стойки бармен-девушка с пером на запястье подняла небольшой колокольчик и негромко позвонила.
"Уважаемые гости," — сказала она на хорошем английском с легким акцентом, — "как каждую среду в это время, у нас небольшой поэтический микрофон. Если у кого-то есть стихи — своими или чужими, если душа просит — добро пожаловать. Если нет — просто слушайте и наслаждайтесь."
Диана отложила блокнот. Поэтический вечер? Неожиданно. Но… почему бы и нет? Это же тоже впечатление.
Первым вышел седобородый мужчина с книгой. Он прочитал на латышском что-то эпическое и суровое, о море и рыбаках. Звучало мощно, даже не зная языка, можно было почувствовать ритм и силу. Потом студентка прочитала свое стихотворение на английском — о любви и неопределенности, немного наивное, но искреннее. Барменша прочитала короткое, ироничное четверостишие о кофе.
И вот к импровизированному "микрофону" (просто свободное место у стойки) подошла пожилая женщина, сидевшая за дальним столиком. Она была очень скромно одета, с добрым, усталым лицом и необычайно живыми глазами. Она взяла листок из кармана кардигана, поправила очки.
"Я прочитаю стихотворение нашего латышского поэта," — сказала она тихим, но четким голосом. — "Оно не очень известное, но… мне кажется, оно о главном. Особенно сейчас." Она сделала паузу, собралась. И начала читать на латышском. Диана не понимала слов, но интонация женщины, ритм стиха — все говорило о глубине и важности. Женщина читала с внутренней силой, ее голос креп, наполняя маленькое пространство кафе.
Потом она перевела взгляд на Диану и других, не знавших языка, и начала переводить, фразу за фразой, на ломаном, но проникновенном английском: