Рапунцель без башни полностью

Она подошла к рюкзаку, достала блокнот цвета морской волны. Перелистнула страницы. Бумага все еще хранила слабый отголос запахов — морской соли, турецкого солнца, олеандров. Они казались теперь призрачными, принадлежащими другой, далекой и безмятежной реальности. "Был ли я вообще реальным? Или это был сон?"

Рука замерла над чистой страницей. Что писать? О шоке? Ошеломлении? О том, как гвалт чуть не сломал ее? О том, как ее "исцеленный свет", казавшийся таким прочным в Кумбургазе, едва не погас под натиском этой оглушительной, пыльной, перенасыщенной человеческой реальности? Слова казались плоскими, недостаточными.

Вместо этого она достала флакон «Waldlichtung». Нажала на распылитель. Знакомые ноты — влажная земля после грозы, глубина корней, смолистая прохлада кедра, освежающая кислинка грейпфрута — рассеялись в воздухе комнаты. И сразу же столкнулись, переплелись с едва уловимыми, но настойчивыми запахами Дели: пылью, сладким жасмином, жареным маслом. Получился странный, диссонирующий, но почему-то глубоко успокаивающий аккорд. "Мой аккорд. Я здесь. Я принесла это с собой. В самое пекло. И он не погаснет. Это напоминание. Мантра. Я несу свой свет." Она брызнула на запястье, вдохнула смесь ароматов. "Да. Я здесь. Диана. Со своим путем, своим запахом, своей целью."

Аромат — якорь. Он связывает меня с собой прежней, с тем покоем, с той силой, что я там обрела. Даже смешиваясь с Дели, он остается моим. Это важно. Это точка отсчета в этом новом, безумном мире. Без него я бы чувствовала себя полностью потерянной. Он — нить к себе.

Спустившись в крошечный садик отеля, затененный старым баньяном, она заказала чай. Не турецкий, а масала-чай. Он пришел в маленьком стаканчике, густой, темно-коричневый, с пенкой топленого молока. Диана осторожно пригубила. Чай был обжигающе горячим, сладким до приторности, с мощным ударом имбиря, кардамона, перца. Первый глоток обжег губы и язык, но разлился внутри густым, обволакивающим теплом, согревая, укореняя, давая ощущение опоры. "Крепче кофе. Сильнее. Как сам этот город." Она сидела под сенью баньяна, слушая пронзительный, монотонный стрекот цикад, пытаясь унять остаточную дрожь в коленях и сжатие в груди от пережитого шока. Тишины моря, той медитативной пустоты, не было и не могло быть здесь. Здесь была другая тишина — тишина интенсивной концентрации, фокусировки на выживании, на удержании себя посреди сенсорной бури. "Дыши. Просто дыши. Глоток за глотком. Этот чай — ритуал. Ритуал вхождения."

Зачем я здесь? После моря, после покоя — в этот ад? След. Тот самый след. Через Стамбул, через тревожную запись в блокноте, оставленную контактом "Фавори Примы". Имя. Адрес. В Дели. "Ищи Маниша. Он знает дорогу к Огням. Gharam jagah hai, dhyaan se." Горячее место. Будь осторожна. Огни. Фонарики Чиангмая. Они все еще горят где-то там, вдалеке. Но здесь, в Дели, все так приземленно, материально, грубо. Пыльно. Реально до боли. Как найти путь к обещанной магии, к тайне, в этом котле? Как выглядит "знающий дорогу" в этом хаосе? Маниш. Просто имя. И адрес в Старом Дели. Рядом с Чандни-Чоук. Это все, что у меня есть. Доверюсь ли я этому? Должна. Другого пути нет. Это следующий шаг саги. Даже если он ведет в самое пекло.

Суреш ждал ее ровно в девять утра у ворот отеля. Его желтый «амбассадор» сиял чистотой, он сам был свежевыбрит, в чистой рубашке, и сиял широкой улыбкой и золотым зубом. "Good morning, madam! Subh prabhat! Куда сегодня? Красный Форт? Lal Qila? Кутаб Минар? Храм Лотоса? Bahut sundar! Очень красиво! Туристы все едут!" Он явно ожидал стандартной программы.