– Город пуст, – просто сказал Зигмунд, когда они догнали его кавалькаду у ворот.
– Как так, пуст? – спросил Михал, не понимая, что имеет в виду старый полководец.
– Совсем пуст, – повторил Зигмунд, улыбнувшись, как это мог сделать только мудрец, растолковывающий простую истину несмышлёнышу. – Я отправил туда разъезд, который только что вернулся. Ребята проскакали по улицам, заглянули в дома – везде пусто!
– То есть, жителей здесь нет, ни живых, ни мёртвых? – спросил в свою очередь сэр Галль. – И никаких следов вторжения?
– Следы вторжения есть, – возразил Зигмунд. – Их не так уж мало. Драка здесь была, и жертвы были, но в остальном вы правы – жителей нет, ни живых, ни мёртвых. Кто-то всё прибрал и очень тщательно подчистил. С первого взгляда – просто пустой город, чистый и опрятный.
– Но нам-то, что с того? – всё ещё не мог понять Михал. – Ну, прибрали здесь, и что? Может, кто из жителей всё же остался и похоронил убитых? Негоже оставлять покойников без погребения. Так даже с врагами не поступают, тем более с соседями.
– Ну, да, – снова усмехнулся старик, – в городе проживали сотни тысяч только местных жителей, а ведь были ещё и приезжие. Если нападение монстров было таким, как нам рассказывал тот свидетель, то от всех этих людей врядли останутся в живых больше двух-трёх сотен! Какая уж тут уборка? Да вот, Галль тебе расскажет, как это было во время падения столицы Лоргина – он всё своими глазами видел, и сам в этом кошмаре участвовал.
Сэр Галль посуровел лицом и кивнул в знак согласия, но было видно, что продолжать эту тему ему не хотелось.
– Так каков же ваш вывод, сэр Зигмунд? – спросил он.
– Это ловушка, – ответил старый рыцарь, устремив пронзительный взгляд в сторону распахнутых ворот.
– Ловушка? Но чья? Кто её расставил? – недоумевал Михал, который, впрочем, и сам подозревал что-то в этом роде.
– Если бы я знал ответ на этот вопрос? Мы с Лоргиным пытались его решить в те времена, когда твоя супруга ещё не стала гвардейским стажёром, а угроза от монстров не была ещё столь велика. Я только лишь предполагаю, что это дело рук кого-то, кто гонит этих тварей в мир людей, но кто это или что, этого я не знаю. Но, очень хочу знать!
– Так что будем делать? – спросил Галль, а Михал кивнул, так-как предпочитал действия долгим разговорам.
– Я для того и собрал вас, чтобы посоветоваться, – медленно проговорил Зигмунд. – Моё мнение таково, что мы должны в неё «попасться», в эту ловушку.
– Как так? – не понял Галль.
Зато Михал понимающе улыбнулся в бороду
– Раскрытая засада оборачивается бедой для того кто её задумал, – сказал он. – Если охотник видит хищника поджидающего его в кустах, то хищник поделится с ним своей шкурой, если только охотник не совсем растяпа. Мы въедем в эту ловушку и добудем такого «хищника». Только как быть с твоими казаками? Лошади могут перепугаться монстров, а на узких улицах конным неудобно.
– Я вижу, Маранта сделала из тебя стратега, охотник! – рассмеялся Зигмунд. – Ты прав – мои люди пойдут в пешем строю, оставив лошадей, пики и луки. Хватит с них шашек и револьверов. Ты тоже отложи свой лук, Михал. Я предвижу, что сейчас нам много придётся стрелять в упор, а для этого больше подходит то оружие, которое ты не любишь. Ты что-то хотел спросить?
– Да. Машина, в которой поехали Маранта, Диана и этот…
– Золас? А ведь я все эти годы чувствовал, что он объявится! Их машины в городе нет, если только она где-то не спрятана. Двое моих ребят заглянули в место, которое по их описанию соответствует Большому Цирку, и нашли там кучу свеженакрошенных монстров и следы колёс на песке. Так что ваши дамы и мой бывший сослуживец здесь были, но отправились куда-то дальше. Короче, займём город – постараемся выяснить, что здесь к чему, глядишь, и про вашу дальнюю разведку что-нибудь узнаем.
Изнасилованная сарацинка, промедление при штурме, когда по его вине погибли двое товарищей, мародёрство без которого не бывает войны. (А вы попробуйте повоевать без сапог зимой – полдня хватит, чтобы мысль позаимствовать их у павшего друга перестала казаться ужасающей!) Что ещё? Измена герцогу, да не с кем-нибудь, а с герцогиней. И это ещё не всё…
За человеческую жизнь накапливается немало проступков, грехов, грешков, ошибок. Всему этому есть противовес – добрые дела, честная служба, подвиги, благие намерения. Но всё равно стыдно и хочется оправдаться.
Например, та сарацинка. Если бы она не досталась ему, то попала бы к солдатам, и врядли ушла бы от них живой. Он-то её потом накормил, дал кое-какую одежду из личных трофеев, даже отсыпал горсть монет, а потом вывел из лагеря и подтолкнул в сторону ближайшего селения. Ну, чем не добрый поступок? Сам потом так думал, но всё равно просил прощения перед Святым Крестом за этот грех. Но ведь он был тогда молод, силён, жизнь в нём бурлила, а женщин не видел в походе почти год! А она была так хороша…
