Увы, он говорит ложь… Он не хочет лгать, но он не знает, что ему делать, и что говорить, ведь если он скажет правду…
– Инци, прости меня, ибо я согрешил!
Руфус не мог сказать ей правду, не мог сознаться в том, что он хочет на самом деле. Но, он ведь знал, что ему хочется крикнуть – «Ещё!» Расскажи ещё. Скажи – что было дальше? А что ты почувствовала, когда… Или – повтори, пожалуйста, слова о том, как напряглись твои соски, как сладко заныло между ног, как тепло разлилось внизу живота, а сердце затрепетало!..
Он бы умер, если бы сказал такое. А может быть, не умер, но уж точно престал бы быть священником. Но ведь, произнося ложь, он уже перестал им быть, тем более что ложь эта обрела форму истин учения, которое он проповедовал!
Руфус встал, осторожно с благоговением взял с подоконника маленькое изображение распятого Инци и повесил его себе на грудь под одежду. Священник он или нет, он доведёт до конца то, что начал – пойдёт сейчас к Гюрзе, даст обезболивающее и сделает перевязку. Сделает, не дрогнув, не подав вида, что испытывает страстное желание прижаться губами к её бедной страдающей ножке!..
Он ещё не признался себе, а тем более ей, в простой и священной истине – он, Руфус-проповедник, священник Церкви Инци, известный во всём обозримом мире, он – человек, снискавший себе славу непоколебимого, твёрдого, как сталь аскета, пугающего всех своей строгостью, он – любил!..
Любил, как мальчишка-подросток, покрывающийся пунцовыми пятнами и начинающий заикаться, как только предмет его вожделения окажется слишком близко. Любил нелепо, неуклюже, без малейшего опыта, но ведь это ли не самая искренняя и самая светлая любовь?
(Эх, девчонки! Вас действительно любит тот, кто ведёт себя глупо, дрожит, краснеет и мямлит, а не тот, кто решительно подходит, уверенно берёт за руку и поёт льстивые песни. Когда же вы поймёте это?)
Руфус всё сделал как надо – надел на лицо отеческую улыбку, сказал несколько успокаивающих слов, стараясь не поминать при этом Инци, потом дал своей пациентке обезболивающее, подождал, когда оно подействует, (зрачки Гюрзы расширились, а взгляд стал отрешённо-мечтоательным), и принялся за перевязку.
Пострадавшая нога девушки была ещё далека от совершенства, но выглядела намного лучше, чем при воспалении. Жара тоже больше не было. Это замечательно! Скоро можно будет попробовать на эту ногу наступить. Осторожно, без лишнего риска, но будем пробовать!
Руфус закончил перевязку, разогнул спину и… встретился со взором Гюрзы, который она вперила в него в упор. Её зрачки были по-прежнему расширены, глаза смотрели мечтательно, но не отрешённо. Гюрза смотрела на него, смотрела и улыбалась. Сейчас она скажет, то, что лежит у неё на душе, скажет правду, ибо под действием этого снадобья ни солгать, ни чего-либо скрыть невозможно.
– Падре, – светло улыбаясь, начала его пациентка, – если бы вы знали, как вы мне нравитесь! Вы такой замечательный, такой интересный мужчина!
Конечно, они не оставили её одну! Ворота заскрипели за спиной Ларни, и оттуда выбежало десятка два охотников, в руках которых были тяжёлые луки с наложенными «медвежьими» стрелами. Но они были далеко, а наперерез Стефану и детям уже мчалась тварь внушительных размеров и очень кровожадной наружности.
В целом монстр напоминал ящерицу, и, видимо был ящером по сути, но тело безобидного пресмыкающегося украшала воистину драконья голова с великолепным набором торчащих из пасти зубов, с шипами и внушительными рогами. Чудовище не просто бежало, а как бы, скользило над поверхностью земли, едва касаясь её кончиками чёрных блестящих когтей.
Ларни поняла, что они, достигнут Стефана и ребят одновременно. Нет! Драконоголовый монстр собирается с ходу прыгнуть! Один щелчок могучих челюстей и всё…
Не сбавляя скорости, женщина выхватила стрелу из тула, и тут же выстрелила не целясь. Удача! Стрела пущенная, может быть, вполсилы, всё же вонзилась в нёбо открытой пасти ящера. Это заставило псевдо дракона взвиться на дыбы, после чего он приземлился на все четыре лапы и замотал головой. Впрочем, досадная заноза была им тут же, видимо, проглочена, потому что он вдруг остановился и с лютой ненавистью уставился на группу людей перед ним.
Стефан толкнул детей за спину и единственной здоровой рукой выхватил широкий охотничий нож. Этого оружия ему бы хватило ровно на две секунды боя, но между ним и чудовищем уже стояла разъярённая, как шершень Ларни, вокруг головы, которой разгоралось много лет не появлявшееся сияние!
Первая стрела вонзилась монстру в плечо, вторая тут же в глаз, третья в горло, после того, как он дёрнулся и задрал голову. Тварь заревела от боли и закружилась на месте, грозя смести всё, что попадёт под удар мощного и толстого, как ствол дерева, хвоста.
Но Ларни уже перекинула руку мужа через собственные плечи и тащила его по направлению к крепости. Она видела, что охотники засыпают, ринувшихся было в атаку драко-крыс тучей стрел, и те с визгом катятся обратно! Но главной опасностью всё ещё была та тварь, которую она подстрелила.
