Ушли, оставив нерадивого комбайнера наедине с механизмами, собравшиеся ронины. Обступили в дороге Николая — каждый считал своим долгом выразить ему свою солидарность, почтение, уважение. А он лишь упивался своей правотой и тем весом, который только что набрал в глазах товарищей. Что же помогло ему это сделать? Слепому видно, что внутренняя глубина, преисполненность уверенностью в собственных силах. Он же списывал все на книгу, не переставая мысленно хвалить ее за собственные достижения. «Блажен, кто верует, тепло ему на свете…»
В другом рассказе, что содержался в ней, описывал Мисима сцену совокупления самурая со своей женой. И так захватила она Мисиму, такое на него произвела впечатление, что он решил сегодня же повторить со своей супругой Ниной все в точности по тому сценарию, которому следовал великий японец.
На календаре была пятница — в этот день скромный механизатор колхоза имени Брежнева обычно возвращался домой за полночь и в изрядном подпитии, и ему бывало явно не до плотских утех с любимой женщиной. Первое время после брака, лицезрея его подобные состояния, она еще возмущалась, сейчас же практически привыкла к такому положению дел. Однако, сегодня он решил удивить ее и самого себя — и вернулся домой в шесть вечера и трезвый.
— Чего это? — с порога подозрительно спросила Нина, сжимая в руках тряпку — вечер пятницы как время для нее абсолютно никчемное, она привыкла проводить за домашними хлопотами.
— Того, — хитро улыбался Николай.
— Чего того?
— Ты это… не хочешь… супружеский долг там выполнить, всякое такое?
— Хе, — хмыкнула она, — чего это на тебя вдруг нашло?
— Ты против? Ладно, пойду бухать…
— Нет, нет, стой! Айда…
Через полчаса ее криками была озарена вся округа. Прежде не баловавший ее таким вниманием супруг сегодня задал ей такого перцу, что хоть святых из избы выноси. А спустя два часа, довольные и предельно утомленные, лежали они в объятиях друг друга. Николай покуривал и рассказывал Нине о чудесном превращении, произошедшем с ним и длящимся последние несколько дней.
— Ты понимаешь… У них, у самураев, особая культура энтого дела существовала…
— Чего?
— Ну жахались они по-особому. Культурно что ли. Вежливо. Жену свою уважали.
— Хорошо бы…
— Дура! А я тебя, что, не уважаю?
— Ой, Коленька, ну что ты, ты прямо очень очень меня уважаешь… Спасибо, родной, я на небесах…
Утром следующего дня Нина рассказала о метаморфозе своим подругам — и те, понятное дело, начали третировать своих мужей за отсутствие подобных же ласк с их стороны. А потому утро понедельника началось для Николая с расширенного приема граждан. Причем, внеочередного.
— Ты как это, с Нинкой?
— Чего?
— Ну как ты ее в пятницу отметелил-то?
— Да так. Пришел, раскорячил, да и понеслась, — похвалялся Николай.
— А чего нашло-то на тебя?
— Книга, говорю вам, все книга. Интересная — жуть.
— А там чего, и про шуры-муры есть?
— Там все есть, — многозначительно, затягиваясь папиросой, отвечал Николай. — От батона до гондона. Я тебе говорю.
С вожделением смотрели товарищи на томик, сжимаемый Николаем в руках, но ни у кого не было желания попросить почитать его — ведь это требовало усилий. Иное дело, что теперь среди них появился своего рода пророк, человек, который сам обладает высшим знанием и научит их, как себя вести в каждой конкретной ситуации, чтобы выходить из нее с достоинством. И потому испытываемое ими вожделение к незнакомому имени «Мисима» постепенно спроецировалось на самого Николая. И вскоре заменит ему имя. А еще раньше тот немой трепет, что питают односельчане к этому просветленному человеку, получит свое оправдание — да не один раз.
Однажды Мисима прибирался дома. Обычно Нина заставляла Николая делать это по утрам в субботу — и тому было оправдание. Вечер пятницы всегда становился для нее словно бы выколотой точкой, а виноват в этом однозначно был ее супруг, и потому субботняя уборка была для нее чем-то вроде пусть не отмщения нерадивому мужу, но средства восстановления социальной справедливости. Да и потом она позволяла как бы начисто закончить дело пятничного вечера, когда она убиралась словно бы «на черновик».
В эту же субботу все было как минимум необычно — Николай вернулся домой, по вновь введенной традиции, рано, трезвый, приласкал жену как следует, а утром по инерции потянулся к пылесосу. Она, все так же, по инерции, давала ему команды приказным тоном и требовала ответственнее относиться к этому малопочетному занятию, а он наяривал ковер, хотя мысли его уже начали приобретать крамольный оттенок.
«И чего это она покрикивает на меня? Раньше я хотя бы вину свою замаливал, а сейчас чего?.. Ладно, закончу пылесосить, задам ей пару вопросов в лоб, не бросать же на середине комнаты…»
Так и случилось. Отложив трубку пылесоса в сторону, Николай посмотрел на жену.
— И что это было?
— А что?
— А чего это у нас сегодня я ишачу? Я ж вроде вчера не накосячил.
«Лучшая защита — нападение», — подсказала женщине природная смекалка.