— Ты мне поговори еще! Сколько я слез из-за тебя, оглоеда, пролила? Сколько нервов мне вытрепал? А обещал чего, горы золотые? Зачем замуж звал?
Тут по традиции следовало бы заплакать, что Нина с успехом и сделала, закрыв лицо руками и убежав в соседнюю комнату — чтобы он уж точно не видел, что она всего лишь симулирует сердечное расстройство.
Не понравилась Николаю такая реакция — он смачно плюнул себе под ноги и вышел из дому.
На улице он перевел дыхание, послушал вопли соседского петуха и, недолго думая, отправился к своему товарищу — Алексею Михайловичу Пузикову, пожилому сварливому пенсионеру, работавшему все в том же колхозе бригадиром шоферов.
— Михалыч, ты дома? — подойдя к плетню, окрикнул Колян.
— Дома, в гараже, айда подсоби.
Тот лихо перемахнул через забор и секунду спустя уже лежал вместе с Пузиковым под его стареньким УАЗиком, то и дело нуждавшимся в капитальном ремонте.
— И когда ты это барахло на свалку свезешь?
— Не учи ученого. На нем еще мои внуки ездить будут.
— Дерьмо из-под себя кушаешь.
— Не умничай. Затяни лучше хомут.
— Делаю.
— Смотри, вишь тросик соскочил?
— Ага.
— Как его натянуть-то правильно? Я чет хрен его знает…
— Вот на эту фуевину…
— Думаешь? А-ну, давай вместе попробуем…
— Взяли!
Через несколько минут товарищи уже отмечали удачную починку двигателя разливаемым из трехлитровки самогоном и солеными огурцами прямо здесь, в гараже, вдали от взыскательных и требовательных глаз жены Михалыча.
— Так, значит, говоришь, добра не понимает?
— Вообще никак.
— А баба, она скотина такая… Никогда доброго отношения к себе не оценивает. Только силой с ней можно. Не зря в народе говорят, «бей бабу молотом — будет баба золотом!»
— Это точно.
— Э, я много таких пословиц знаю. Вот слушай… Да наливай пока… «Бей бабу обухом, припади да понюхай — дышит? — морочит, еще хочет»… «На бабу да на скотину суда нет», «Чем бабу бьешь сильней, тем щи вкусней»…
— А я это… Тоже знаю… Батя у меня покойничек говорил, «жене дважды радуются: когда в дом ведут да когда в могилу несут».
Приятели рассмеялись и обмыли свои познания в области русского фольклора граненым стаканом самогонки, самостоятельно приготавливаемой Михалычем на протяжении многих десятков лет. После возлияния Николая традиционно накрыла волна рассудительности и здравого смысла.
— Так ведь делать-то чего-то надо, однако…
— Надо.
— И что?
— Как что? Бить конечно!
— Думаешь?
— Мне и думать не надо. Жахнешь пару раз промеж глаз — как шелковая станет.
Сказанное Михалычем несколько разнилось с теми представлениями о самурайской чести что кипели в мозгу Николая и какие он решил принять на вооружение для всей оставшейся жизни. А потому он срочно удалился в нужник Михалыча, чтобы задать Мисиме вопрос — как он относится к воспитанию женщин, что называется, кулаком?
И хотя ни о чем подобном книга не говорила, из нее все же он узнал кое-что о самурайских традициях среди женщин. Так, Накано Такэко, старшая дочь чиновника княжества Айдзу Накано Хэйная родилась в городе Эдо (современный Токио). Она получила образование как в области литературы, так и боевых искусств, хорошо владела нагинатой. Будучи удочерена своим учителем Акаокой Дайсукэ. Накано вместе с ним работала инструктором боевых искусств в 1860-е годы. В Айдзу Такэко впервые очутилась в 1868 году. В ходе битвы за Айдзу она командовала группой женщин, которые сражались независимо от основных сил княжества, поскольку высшие должностные лица Айдзу запретили им участвовать в бою в качестве официальной части армии. Эта группа позднее была названа «Женским отрядом» (Дзё:ситай) или «Женской армией» (Дзё:сигун). Ведя свой отряд в атаку против сил Императорской армии княжества Огаки, Такэко получила пулевое ранение в грудь и попросила свою сестру Юко отрезать ей голову и похоронить её, чтобы она не досталась врагу в качестве трофея. Голова Такэко была доставлена в храм Хокайдзи (в современном посёлке Айдзубангэ префектуры Фукусима) и похоронена под сосной.
«Поразительно», подумал Николай. «Женщина-самурай». Какие честь и достоинство! Какая воинская слава! Какая доблесть! Однако, есть и вторая сторона медали — если женщина в совершенстве владеет боевыми навыками и готова сражаться с мужчинами на равных, то и спрашиваться с нее должно как с равной — пусть будет она готова к бою, в том числе и смертному, в любой момент!..
— Слушай, Михалыч, — вдумчиво спрашивал Николай, глядя в глаза собеседнику, — как думаешь, моя Нинка могла бы, случись чего, мне подзатыльник дать?
— А у тебя что, память отшибло? Давала и не раз!
— Точно, — в памяти Николая воскресли картины недавнего прошлого, когда его обожаемая супруга так лихо отвешивала ему оплеухи, пользуясь своим явным внешним превосходством, что тот знай себе летал по всему дому из угла в угол, переворачиваясь от счастья в воздухе.
— А тебе для чё?
— А вот в книге сказано, что были и женщины-самураи. У них такие же высокие нравственные принципы там, все дела… И соответственно, боевые навыки нашим никак не уступают.
— Ну и к чему ты это все?