По интерьеру тоже было заметно — постарались люди государевы. В комнатах, обустроенных по высшему разряду, положенному такого рода заведениям, все было как положено — кожаные диваны, кровати с железной ковкой, плети, наручники с розовой опушкой, картины в стиле ню… Особенно мэру в глаза бросилось бордовое шелковое постельное белье — он и до сегодняшнего дня был поклонником этого аксессуара, а уж сегодня оно пришлось ему как нельзя по душе. Он даже не сдержал своего эмоционального «Эмммм!», что свидетельствовало о его крайнем расположении.
Такие же эмоции вызвала у мэра и его сегодняшняя спутница — двухметровая красавица — блондинка с глазами, синими как море и губами настолько чувственными, что казалось у самой Памелы Андерсон (которую тут, конечно, не видали) могли бы такие быть.
— Ух ты! — всплеснул руками Николай Иваныч. Для смотрительницы дома досуга это означало знак к тому, чтобы оставить мэра наедине с «главным специалистом» этого муниципального учреждения. — Тебя как же звать-то?
— Настя, — гордо и звонко ответствовала собеседница. Николай Иваныч вспомнил советские времена — так раньше отвечали пионеры, когда их спрашивал первый секретарь. Как счастье воспринимали они такое обращение. После молодежь сломалась, испортилась — и Николай Иваныч думал, что уж и не встретит такого комсомольского, юношеского задора в глазах и речах ее представителей. Сегодняшняя же встреча уверила его в обратном — есть еще хорошая молодежь, есть на кого оставить с таким трудом возведенное здание!
— Настасья, значит. Ты откуда такая?
— Из суда. Секретарем-машинисткой работала.
«Настька-машинистка…» — пронеслось в голове у мэра.
— Хорошая работа, — сказал он. — Почему сюда решила устроиться? Чем суд не угодил?
— Э, не скажите, Николай Иваныч, — рассуждала девица не по годам здраво. — Там будущего нет. А здесь такое предприятие — прямо скажем, градообразующее…
— Ну скажешь тоже, градообразующее…
— А чего, я вот в институте хорошо это запомнила. Чем привлекательнее инвестиционный климат, тем выше статус предприятия. В суде какая перспектива? Ну через год помощником, еще через пару лет — судьей. И все. А в Верховный Суд кто меня возьмет? Никто, таких желающих пруд пруди. Здесь же — все иначе. Вы пионер в таком сложном и интересном бизнес-проекте, и, я уверена, он далеко пойдет. А как до столицы дойдет, так возьмут и посмотрят — а кто тут трудился? Кто потом и кровью добился придания предприятию такого статуса? И вот она я. Вот тебе и перспектива. Поэтому, мне кажется, если на совесть работать, сюда любая должна стремиться, у кого хоть немного голова на плечах есть.
— Здорово рассуждаешь, Настасья, и голова у тебя, как видно, есть. А вот только хорошо ли ты трудишься — сейчас проверим…
— Всегда готова! — отчеканила юная комсомолка.
И не соврала — на протяжении следующего часа у мэра была прекрасная возможность убедиться в правильности ее слов и честности ее намерений. Двигаемая высокой целью карьерного продвижения, она так обслужила Николая Иваныча, что у бедного пожилого человека икота какая-то нездоровая началась. Давненько его так не баловали девицы легкого поведения на курортах да в командировках — а о законной супружнице с ее мясистыми телесами уже и речи давно не было. Уж так строчила Настасья, что только что придуманное мэром прозвище пришлось как нельзя кстати. Именно «Настька-Машинистка», и никак иначе.
Одним словом, насилу вылез из-под нее. А ей хоть бы что — вот что значит 20 лет! Кровь с молоком!
Когда Николай Иваныч покидал сие богоугодное, как говорили раньше, заведение, в глаза ему бросилась огромная очередь на билетной кассе. Он взглянул на часы — была половина седьмого, рабочий день кончился. Да и пятница к тому же.
— Что, мужики, усталость снимать, после трудового дня? — не упустил мэр случая пообщаться с электоратом.
— А то…
— А чего же в кабак? Водочки бы?
— Да ну ее, Николай Иваныч, одна болезнь через нее. А тут — такое дело. Недорого, а удовольствия куда больше.
— А водочки и потом можно. Маленько, — добавил местный старожил. Николай Иваныч похвалил себя за удачную затею — теперь все эти проходимцы с боярышником, пополняющие за счет налоговых отчислений разве что федеральный бюджет да карманы мздоимцев, ему нипочем. У него теперь своя, отдельная статья в бюджете, на которую уж никто не посягнет.
В этой же очереди он увидал много молодежи.
— О, мелочь пузатая! А вам не рановато такие места посещать?
— А чего? У нас и паспорта имеются!
— А ровесницы чего же?
— Да ну их, динамистки кругом. Яйца крутят-крутят, а не дают. Все родительские карманные деньги на них спустишь, а толку ноль. То ли дело Настёна наша!
На минуту в мэре разбушевалась ревность, но вскоре здравый смысл подавил ее голос — деньги не пахнут, решил Николай Иваныч, а задумка его стоила, пожалуй, свеч. Никогда за всю свою 25-летнюю карьеру главы города он не был так собой доволен. И потому спал всю ночь как младенец, одни розовые слоники снились — то ли финансовый успех вскружил голову, то ли Настька-Машинистка хорошо знала свое дело.