— А кто их переносит?! Думаешь, они со своей-то Родины от хорошей жизни уехали? Нет уж, чай там совсем зажали, де Клерк, все прочее. Мандела-то в могиле лежит, а президент у них опять белый. Вот и стало жить невмоготу. А у нас что — душа нараспашку, заходите люди добрые, берите что хотите!..
— Эх…
— Чего ты?
— Да жалко мне. Нету у нас национальной идеи. Закопали все к чертовой матери, что аж стакан в горло не лезет…
— Ну ты это… Брось… Давай-ка, наливай, а то мы все, на тебя глядя, в черную хандру впадем, а мне еще дома Нинку воспитывать.
Возвращался Василий домой затемно. Ночью, по его здравому разумению, все кошки серы, и велика была вероятность не встретиться с разъяренной его поздним нетрезвым появлением супругой по причине сна последней. Вот только в дороге случилось с ним нечто, что навело его на дурные мысли. Не сказать, чтобы эта была какая-то несчастливая случайность, нет — как если бы кошка дорогу перебежала, но суевериям Василий находил место в своем сердце. Так, встретил он нескольких чернокожих человек. Вернее, встретил сначала одного. Долго смотрел ему вслед, не решаясь окликнуть — как знать, вдруг он не один, так наваляют чего доброго, мать родная не узнает.
И точно — спустя несколько шагов еще пара негров встретилась ему на пути. «Что за черт? Неужели допился? Кажись все, пора завязывать… Да нет, быть не может. Ночь, померещилось. А пить все же надо меньше…»
Дома и того пуще — жена носилась по всей квартире в выходном платье и не скрывала радости.
— Вася, Васенька вернулся! — завидев его, с порога заголосила она.
— Ты чего не спишь?
— Вась, радость-то какая… Ой… Пойдем, выпьем что ли…
«Хм», подумал Василий, но ничего не сказал. Пока она накрывала на стол, только поделился с ней ночным наблюдением:
— Ты знаешь, я сейчас вроде негров видел…
— Ну и что?
— Как это — ну и что? Откуда они у нас взялись-то? Отродясь даже казахов не было, а тут…
— Теперь все поменяется, Васенька, такая жизнь настанет, ммм…
— Да какая уж с ними с чернозадыми жизнь-то?! А ты чего это так вырядилась? И по какому поводу выпиваем?
— Да неужто ты не знаешь ничего?! Сидите там на своей автобазе, вся жизнь мимо пройдет.
— А что такое?
— А то, что телевизор надо смотреть!
— Ну и чего я там не видал?
— Да ничего не видал. Быр-то наш теперь!
— Кто???
— Да не кто, а что… А, неважно. Давай, за дружбу народов!
Василий с сомнением, но все же опрокинул поднесенный женой стакан.
— Растолковать-то можешь?
— Ой, Вась, не знаю, смогу ли… Сложно все это… В общем, завтра митинг на площади в 12, сам все поймешь.
— Щас! Сроду не ходил на эти сучьи свадьбы, даже при коммунистах, а тут вдруг пойду!
— Да там наливать будут бесплатно!
— Да ну?
— Ну да. Сколько хочешь!
— Ну тогда… подумаю.
— Да не подумаю, а спать пойдем. Утро вечера мудренее, да и встать придется пораньше, чтобы к началу поспеть — а то все без нас выпьют.
— Да, и рубашку мне погладь. Ту, в клеточку.
Народу на митинг собралось видимо-невидимо. Глава города стоял в окружении негров, частично — одетых по-деловому, частично — в одних набедренных повязках да с копьями. Горожане с радостью взирали на происходящее, и только, казалось, один Василий не понимал всей его сути.
— Дорогие товарищи! — захлебываясь от радости, начал глава. — Сегодня, когда Президент России Василий Васильевич Митин наконец сделал рывок вперед и по сути объединил две наши державы — Россию и Эфиопию — мы говорим нашим эфиопским братьям «Привет!» и протягиваем им руку дружбы.
Иллюстрируя сказанное, глава протянул руку представителю эфиопской делегации. Тот посмотрел на незнакомый ему доселе жест и тоже протянул в ответ руку, предварительно в нее плюнув. Глава смутился. Стоящий чуть поодаль переводчик разъяснил смысл жеста: древняя традиция. Не смутился глава — пожал оплеванную длань. И даже расцеловал гостя — настолько сильна была его радость.
— Сегодня не просто знаменательный день для нашей с вами экономики — быр становится российской валютой. Но не только. Эфиопия становится по сути частью русского духа, пополняет ряды наших духовных скреп, которые многие годы объединяли всех нас в борьбе с нашим общим врагом — западом. Пушкин и вообще все великие русские люди были в той или иной мере эфиопами — сейчас это уже ни для кого не секрет, радио и телевидение только об этом и говорят. И нам не хватало этого единства, этого родства. А сейчас… — глава замялся, запас красноречия иссяк в самый неподходящий момент. — А сейчас нам всего хватает… Ура, товарищи! Быр наш!!!
Последняя фраза сработала как боек в пистолете — народ буквально взорвался аплодисментами, улюлюканьем, одобрительными выкриками. И хоть Василий пока мало понимал все историческое и социальное значение случившегося, его голос также присоединился к всеобщей какофонии.
После митинга обсуждали, по старой совдеповской традиции, его итоги по кустам с бесплатными бутылками в руках.
— Все, — говорил Иваныч, — уж теперь точно заживем. Раньше ведь они что нам, как душили — рубль опускали. А теперь? Быр не опустишь — не мы одни им торгуемся, так что, извините, господа демократы, сукины дети! Шиш вам!