— Тьфу, мать твою, — выругался Василий, выключив телевизор. — Стране жрать нехера, а они из-за каких-то скрепок от многомиллионных контрактов отказываются!
Нина перекрестилась и махнула на него рукой:
— Как ты можешь так говорить? Ведь это действительно так! Они ж нас тама не уважают, за людей не считают!
Тут в разговор вмешалась дочь Василия Жанна. Она собиралась на вечернюю прогулку и не могла выйти из дома, минуя сидевших в зале родителей.
— Вы бы в Интернете почитали, что такое с этим быром у нас в стране творится! Все как с ума посходили, а дальше своего носа не смотрите! Это же начало аннексии независимой Эфиопии!
Родители гневно и грозно взглянули на дочь:
— Нам этот ваш интернет нахрен не нужон!
— То-то я вижу, какая ты после этого интернета стала — не учишься толком, только и делаешь что по улицам шляешься. В наркоманку совсем скоро превратишься!
— И дружки такие же — нигде не работают, ходят все в навушниках, одно слово — шлюхи да наркоманы…
— Это два слова…
— Ты погруби-погруби родителям-то! Куда опять намылилась, проститутка малолетняя?! Мать, ты посмотри на нее! Губы накрасила, ресницы! Да мы в твои годы!..
Василий еще долго и эмоционально выражал свое несогласие с точкой зрения молодежи на те или иные вопросы государственной политики, но его уже никто не слушал — дверь хлопнула, а на лестнице послышались удаляющиеся шаги Жанны.
Коля ждал ее как обычно у городского фонтана. Вечерами здесь собиралось подавляющее большинство городской молодежи. Сидели, болтали о том-о сем, потягивали пиво, плевали семечки, слушали музыку — ну в общем, стандартный набор занятий подрастающего поколения. И Василий, когда говорил, что они их поколение в таком возрасте только и делало, что теорию научного коммунизма изучало, явно слукавил — они занимались примерно тем же самым.
Жанна незаметно подкралась к своему жениху и закрыла его глаза руками. Схватив ее за запястья, он заулыбался.
— Чего сегодня долго так? — целуя подругу, поинтересовался Николай.
— Да… С предками спорила.
— Опять?
— Можно подумать, ты этого не делаешь.
— Делаю. А куда деваться — вечный конфликт отцов и детей.
— Да ну их. Куда пойдем?
— Предлагаю в кино. У меня два билета на 21.30.
— Но еще же целый час!
— Пока можем погулять.
— Принимается.
Коля протянул Жанне бутылку фруктового эля, и они, взявшись за ручки, пошли вдоль городской аллее по направлению к кинотеатру «Шинник», где сегодня должны были показывать какой-то новомодный ужастик.
— А знаешь, мне иногда кажется, что в их словах есть доля истины… — философски заговорила Жанна, отхлебнув хмельного напитка.
— О чем ты?
— О том, что много времени впустую тратим. Молодость — самое прекрасное время для карьерного роста, а мы небо коптим…
— Да ты чего?! Сама же всегда говорила, что когда веселиться, если не сейчас? Что с нами будет лет через десять — двадцать? Тогда уж не погуляешь по парку и в кино не пойдешь!
— Я не об этом.
— А о чем?
— Вот ты например. Что ты планируешь делать дальше?
— Ммм… Ну как что? Устроюсь в институт, женюсь на тебе, переедем в областной центр, будем жить вместе…
— А дальше?
— Ну не знаю. Работать пойду параллельно.
— Куда например? Куда можно пойти работать без высшего образования?
— Программистом. Как-никак, а техникум-то я закончил.
— А перспектива?
— О чем ты?
— Перспектива роста?
— После диплома и перспектива откроется… — Жанна опустила глаза. — Ты чего? Может, ты меня не любишь?
Она посмотрела на него и улыбнулась:
— Дурачок. Конечно, люблю. Просто когда о будущем думаю, так страшно становится.
— А ты не думай. Предоставь это мне. В конце концов, я же мужчина.
— Пожалуй, так и поступлю, — она засмеялась. Их губы встретились. В такие минуты она чувствовала себя какой-то особенно защищенной, и все жизненные страхи отступали. На мгновение она подумала, что для женщины одновременно великое счастье и столь же великое бремя — быть слабой. С одной стороны, это — женская прерогатива. А с другой — не все же такие порядочные как Коля. Велик риск встретить того, кто просто воспользуется твоей слабостью, и неизвестно, к каким последствиям все это может привести… Хотя, подумала она, чего я заморачиваюсь? Он рядом, бросать его и в мыслях нет, поэтому все эти страхи — пустое.
Потом они сидели в кино, ели попкорн и смотрели глупый детский фильм ужасов. Ей не было страшно, но она инстинктивно прижималась к нему во время показов самых «ужасающих» сцен — только для того, чтобы он чувствовал свою нужность ей. И он ее чувствовал. Сжимая своей теплой ладонью ее вечно холодную анемичную руку, стискивая ее худые хрупкие плечи и прижимая их к своим, проводя рукой по ангельским белым волосам…