Однако, планам ее не суждено было сбыться — стоило ей перелистнуть пару страниц, как с улицы раздался сигнальный гудок автомобильного клаксона. Она выглянула в окно и — точно! Мганга снова с огромным букетом стоял у самого подъезда. И это — сейчас, когда здесь собрались все окрестные бабки! «Сумасшедший», — подумала она и улыбнулась. Увидев ее хорошее настроение, Мганга понял, что действует в правильном направлении — он открыл дверцу машины, и из динамика автомагнитолы раздались звуки голоса Эдди Гранта. «Give me hope, Johanna, give me hope…»
«Надо же, и имя мое запомнил».
Мать вошла в комнату, улыбаясь.
— Иди уже, не томи парня!
— Не пойду.
— Да конечно! Вижу — сама-то аж подпрыгивает на месте! Иди, ладно! И запомни, дочка, вода камень точит.
— Фи! Ерунда какая! Я вооот такой булыжник, а он — воот такусенькая капелька!
Мать улыбнулась, провожая дочь взглядом. Когда за ней закрылась входная дверь, Нина по инерции перекрестила ее вслед — что ж, и в этом нет греха, ибо плох тот родитель, что не желает счастья своему ребенку.
— Куда направимся? — по-английски поинтересовалась Жанна, принимая букет нового поклонника.
— В самый лучший ресторан этого города.
— Боюсь, такой трудно будет отыскать в нашей дыре.
— Тогда в тот, который есть. Прошу! — он распахнул перед спутницей дверь машины, и секунду спустя от них дворовым бабкам остались только воспоминания да клубы пыли.
— Шлюха, сразу видно, — нарочито громко сказала Никитична. В эту минуту из рассеявшихся клубов показался Василий.
— Кто? Ты?
— Дочь твоя! — не унималась старая разведенка.
— Да ты что?! А ты-то лучше? Сама забыла, как в семидесятых годах все кусты тут обмочила?! Драли как сидорову козу все кому не лень. Так что помалкивай.
И ушел, оставив свою оппонентку явно проигравшей перед ареопагом, умиравшим со смеху — то ли от его слов, то ли от ее на них реакции.
Ресторанные расстарались — конечно, это был не «Пушкинъ» и не «Твербуль», но зажечь свечи и подать самое дорогое французское вино с фруктами официанты для дорогого гостя и его местной спутницы все же сумели.
— Чем ты живешь? Как проводишь дни, вечера?
— Да ничего особенного. Так вообще учусь в технаре. Сейчас каникулы. Занимаюсь небокоптительством.
— А откуда такое отличное знание английского?
— Хобби еще со школы. А у тебя? Вроде, в Эфиопии английский язык официальным не считается?
— Я ведь учился здесь, в России. В РУДНе. Общались по-английски, выучил. Закончил с отличием, но работы здесь не нашел — трудные были годы, 90-е, русским хлеба не хватало, что уж про нас говорить. Вернулся на родину, где возглавил движение за освобождение родной Эритреи.
— У нас говорят так: «Где родился, там и сгодился».
— Точно. У тебя есть… бойфренд?
— Ты отлично знаешь, что есть.
— Но ты же понимаешь, что я не просто так ухаживаю за тобой и пригласил тебя сюда.
— Да ты что? И что же тобой движет?
— Я же сказал, что полюбил тебя с первого взгляда…
— Вот даже как! Вчера я была просто самой красивой девушкой города, сегодня уже полюбил. Быстрый ты, однако.
— Не язви. Я искренен с тобой.
— Тогда и мне позволь быть искренней с тобой. У меня действительно есть бойфренд и я люблю его, и не вижу никаких объективных причин к тому, чтобы нам с ним расстаться. Так что сразу должна тебя разочаровать…
— Подожди, не так быстро. Начнем с того, что я ничего от тебя не прошу и тем более ничего не требую — просто не прогоняй меня, позволь быть рядом, и все…
— Но зачем? Зачем тебе тратить на меня время, если я только что сказала что будущего у нас нет и быть не может?
— Позволь решать это мне. Я же мужчина, все-таки. А сейчас давай потанцуем.
— Но…
— Просто как друзья. Как старинные приятели.
— Что ж, два дня знакомства по-моему позволяют потанцевать с тобой как со старинным приятелем. Пойдем.
Коля показался у подъезда в полдесятого вечера. Он несся через весь город с букетом наперевес, чтобы сделать любимой сюрприз. Дома у Афанасьевых уже поужинали и сели смотреть телевизор, а потому никто из членов семьи Жанны не видел, что творится во дворе. Во дворе же сидела все еще оскорбленная Никитична, жаждущая мести.
— Не спеши, милок, не спеши, — остановила она Николая. — Уехала твоя, нету ее.
— Как уехала? Куда?
— Куда — энто нам неведомо, а вот с кем сказать можем.
— И с кем же?
— С Мгангой.
— С кем?
— Ну с тем негром, с которым глава на митинге целовался, не помнишь поди?
— Как не помнить… Врешь поди, Никитична?
— Вот те крест. Два часа как укатила.
— Да? — Николай поник.
— Точно. Может, передать чего? Мы тут долго сидеть нынче будем…
— Ничего не надо.
Он подошел к мусорному баку, засунул в него ни в чем не повинный букет, закурил и поплелся куда глаза глядят.
На следующий день они встретились с Жанной в девять вечера у городского фонтана. Все вроде бы было как обычно, но в Николае что-то изменилось — возлюбленная почувствовала это с первых минут.
— Что-то случилось?
— Сама не знаешь?
— Нет. А что я должна знать?
— Где ты была вчера вечером? А главное — с кем?
— А, ты об этом, — она опустила глаза.