А потом он традиционно проводил ее до дома. Она вошла в подъезд, громко хлопнув дверью. Он постоял несколько секунд во дворе и пошел к себе. В эту минуту подъездная дверь вновь открылась, и Жанна показалась в проеме. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что полуночный двор пуст и свободен от посторонних глаз, она достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку и прикурила. Коля догадывался о ее вредной привычке, но не одобрял ее. А отец так и вовсе убил бы, если б узнал — поэтому, чтобы никого лишний раз не травмировать, она делала это втайне от окружающих.
Она стала интенсивно затягиваться, отчего клубы дыма вскоре окутали ее взор и заставили закашляться. Сквозь пелену она не увидела подъехавшую к дому машину городской администрации. Смог развеялся — и Жанна увидела открывающуюся дверцу. Секунду спустя перед ней во весь рост стоял не кто иной как Мганга У IV, хорошо известный всем копейчанам по недавней демонстрации на городской площади. На этот раз он был облачен уже не в набедренную повязку и в руке у него не было копья — он был в красивом деловом костюме, а в руках держал букет из 15 красных роз. Жанна на время потеряла дар речи.
— Простите?
— What is your name? — по-английски спросил он. Жанна знала английский, и потому ответила ему:
— My name is Joann.
— Beautiful! It’s for you!
— Oh! Why?
— Because you are very beautiful girl on this town!
— Thank you, but…
— No! Don’t tell anything. I watching you all this evening — at the garden and at the cinema… Ask me now, can I look at you more anywhere?
Обстановка начинала накаляться, и, чтобы не допускать ее развития, Жанна поспешила оборвать разговор. Она поднялась с места, затушила сигарету, бросила на бегу:
— Sorry. I don’t know,[7] — и скрылась в подъездной темноте. Мганга постоял здесь некоторое время, увидел, как свет зажегся в ее окне, махнул рукой, как машут влюбленные — хоть и понимал, что никто не видит этого его жеста, и вновь сел в машину.
— Нагулялась? — отец сидел на кухне в темноте и глушил коньяк.
— Ты чего здесь?
— С цветами гляжу. Что это, у нашего ухажера денежки завелись?
— Ты чего злой такой? Это не он подарил.
— Еще не легче. Дочь шлюхой воспитал… Вся в мать пошла, та такая же в молодости была…
— Да все нормально. Это Мганга подарил.
— Кто? — Василий едва не проглотил коньяк вместе с рюмкой.
— Да, ты не ослышался. Мганга У IV.
— Шутишь?
— Нисколько.
— А где вы встретиться умудрились?
— Сейчас до дома меня провожал.
— Да ну?! Как это? Влюбился, что ли?
— Вроде того.
— А ты?
— Да нафиг он мне нужен, у меня Коля есть.
— Ага, конечно, Коля-нищеброд. Радуйтесь все. Да ты хоть понимаешь, что с Мгангой тебя будущее большое ждет?! Понимаешь, дура?
— Не ори, мать разбудишь!
— Да плевал я на нее!
— Тебе не кажется, что это предмет серьезного и как минимум трезвого разговора?..
— Да, ты права. Ладно, иди спать. А цветы давай сюда. Я их в воду поставлю.
Утром Жанна проснулась в состоянии эмоционального подъема. Природа мужчин и женщин одинакова — человек как существо социальное любит повышенное внимание к своей персоне. И это никак не характеризует его личные качества. Просто всем приятны знаки внимания, ухаживания, лестные слова. Даже если у этих слов и ухаживаний нет и не может быть никакого продолжения — лестен сам факт. Оттого и приятно было Жанне, и тепло разливалось по всему телу. За ней ухлестывали двое мужчин — очевидно, не самых плохих в городе, что не могло не отражаться на ее самооценке и настроении как следствие.
— Чего сияешь-то вся? — мать сделала вид, что ничего не знает, когда дочь вышла на кухню.
— Есть повод.
— Лимон дать? А то рожа больно довольная! Да знаю, знаю уж все, отец рассказал…
— Ну и что посоветуешь?
— Ой, дочка… Да разве вы советов наших ждете аль слушаете? Вы ж все сами с усами.
— И все же?
— Решай как сердце подсказывает. С нелюбимым жить — только маяться.
— А как же «стерпится-слюбится»?
— Ерунда. Не верь. Не бывает такого.
— Ну значит с Колей останусь.
— Только не спеши. Не спеши решать. Пусть время пройдет… Тебе куда торопиться-то? У тебя вся жизнь впереди. Приценись, подумай — мало ли, какие обстоятельства могут произойти.
Слова матери насторожили Жанну.
— О каких обстоятельствах ты говоришь?
— Господи, дочка, я ничего конкретного не имею в виду. Просто жизнь такая штука, что… сама понимаешь…
Коля позвонил через пару часов.
— Привет, малыш.
— Привет, любимый. Я так соскучилась…
— Я тоже… — голос Николая показался Жанне напряженным и неспокойным.
— Что-то случилось?
— Да. Мы не сможем сегодня увидеться.
— Почему?
— Я должен отцу помочь в гараже. Ему завтра в рейс, а движок чего-то постукивает. Хотим перебрать, разобраться в чем дело.
Жанна молчала.
— Ну не грусти, малыш. Так надо. Это не моя прихоть…
— Я все понимаю, занимайся конечно. Я дома посижу, книжку почитаю. Я хотела сказать… — Жанна попыталась рассказать Николаю о вчерашнем случае, но вдруг осеклась.
— Что?
— Я люблю тебя.
— И я тебя. Пиши мне.
— И ты.
Она положила трубку, посмотрела в окно и потянулась за книжкой. Ничего, подумала она, не всю же жизнь в свете софитов проводить, можно вечерок и дома скоротать.