«В подмосковной Коломне сегодня состоялось торжественное сожжение изъятых у населения свыше 500 миллионов рублей. Напомним, накануне, совместной операцией МВД и ФСБ России была пресечена деятельность группы рублевых спекулянтов. Указанные граждане, дислоцируясь по всей Московской области, тайно собирали и пытались ввести в оборот с целью дестабилизации экономической и внешнеполитической обстановки в стране рубли. Сумма свыше 500 миллионов была изъята в ходе рейда. В отношении злоумышленников возбуждено уголовное дело. Сегодня же, под одобрительные возгласы собравшегося на главной городской площади населения, вся изъятая рублевая наличность была сожжена в присутствии должностных лиц Центробанка и силовых ведомств…»
Поморщился Василий Васильевич от такой новости. Нет, не то ему обидно было, что вместо того, чтобы на эти деньги купить быров у Эфиопии да и пустить их в российский оборот, их сожгли. А то, что были еще среди столь любимого им населения столь любимой им страны супостаты, которые подрывали общую линию партии. И если руководство страны умело с ними бороться, то сердце сжималось у Президента от той боли, которую при виде подобных новостей испытывали простые граждане — для них быр за это время стал как родной, они сердцем к нему приросли, а тут — такое неуважение. Именно за это преступников следовало наказать еще сильнее и строже, чем за рядовой экономический проступок.
В дверь постучали. На пороге стоял пресс-секретарь Президента Часовщиков. Поправив окладистые усы, он доложил:
— К Вам Шепаревич, Василий Васильевич.
— Пусть войдет.
Кого Президент всегда был рад видеть — так это своего главного советника по экономике. Он всегда приносил либо добрые вести, либо мудрые предложения, а необходимость последних все больше актуализировало время.
— Шолом, Соломон Израилевич.
— Шолом, Василий Васильевич.
Они поцеловались, после чего Шепаревич, не отступая от старой доброй традиции, должен был рассказать Президенту уморительный одесский анекдот.
— Порадуете сегодня, Соломон Израилевич?
— Как всегда. «Скажите, Аарон Маркович, зачем Вы это сделали? — Шо из того, шо я сделал, зачем?»
Оба рассмеялись уморительному скетчу.
— Сегодня я жду от Вас не только веселых анекдотов…
— Понимаю, Василий Васильевич. Есть предложение!
— Так? — Президент вернулся в кресло и сдвинул брови, приготовившись слушать новаторские измышления своей правой руки.
— Нам надо укрепить связи между нашими странами — думаю, вы понимаете, о какой именно стране я говорю.
— Понимаю, но как это сделать?
— Видите ли, одной единой валюты мало. По Вашему поручению, академики из РАН установили общность не просто экономических и социальных интересов наших государств, а еще и историческую связь между ними.
— И насколько она прочна?
— Я бы сказал — неразрывна.
Ответ Шепаревича был порядком размыт и малопонятен, но мудрый Президент понял все и сразу задумался. Он думал минут 5 — так, что Шепаревич уже начал было беспокоиться за его рассудок, — но в конце концов изрек.
— И что же делать?
— Объединить наши народы! — произнося эту фразу, Шепаревич смотрел в окно, в котором — как можно было подумать, судя по его взгляду — видел все будущее своей страны на 20 лет вперед.
— Как в Германии в 89-ом?
— Именно.
— Но это будет трудно, между нами ведь не просто кирпичное возвышение, между нами — огромные расстояния!
— Нам ничего не мешает их преодолеть…
Президент не дал ему договорить:
— Я понимаю, что ядерная и ядреная мощь нашей сверхдержавы поистине обескураживают, но ведь XXI век! Хватит с нас и одной волны санкций, не можем мы бряцать оружием на весь белый свет!
Говоря это, президент явно лукавил. Он так не думал. Он цитировал давешнюю статью какого-то американца в «Нью-Йорк Таймс», после которой последовала новая черед санкций. Ему бы очень хотелось, чтобы все в мире было иначе, но было именно так. С этим приходилось считаться. Даже ему, президенту крупнейшей в мире страны, занимающей 1/6 часть суши. И его советникам, значит, тоже.
— Никто этого и не предлагает!
— А что же делать?
— Вы сами говорите — XXI век, везде и всюду засилье демократии, черт бы ее побрал, и действовать мы будем сугубо демократическими средствами. Хотя… ядерной боеголовкой было бы быстрее да и эффективнее!
— Соломон Израилевич, я прошу Вас. Не сыпьте соль на сахар!
— Понимаю Вас. И потому говорю о референдуме.
— В России?
— Зачем же? В Эфиопии! Наша делегация — если угодно, во главе со мной — хоть завтра вылетает туда. Мы имеем достаточный опыт в проведении разного рода плебисцитов, и потому, полагаю, нам не составит труда, организовать и провести референдум среди амхарского населения по вопросу присоединения к России.
— Это здорово, но меня волнует вопрос территориальной целостности.
— А именно?
— Просто присоединить путем ликвидации границ ее не получится — даже при условии выигранного референдума, в исходе которого я не сомневаюсь. Между нами ведь тысячи километров иностранных держав! Всех присоединить, что ли?
— Если бы мое первое предложение относительно боеголовки…