— Дед с бабкой значит лежат ночью. Ну, не спится. Дед говорит: «А помнишь, бабка, была ситуация… Ты как-то на ферму приходишь, а я там с Машкой-дояркой… ну шуры-муры…» Бабка головой кивает: «Да, помню. А ты помнишь, была ситуация, ты с командировки раньше положенного вернулся, а я с Иваном-трактористом на кровати расслабляюсь?..» Дед ей: «Э, нет, бабка, ты ситуацию с блудом не путай!»
Ронины смеются, а пытливый ум Мисимы следует уже за горизонты привычного сознания — рассказанный им же анекдот возбудил в нем тягу к любви.
Возвращается Мисима домой. Ласку свою проявить и показать хочет своей Азэми. Однако, не настроена она принимать его в себя.
— Ладно уж, собирайся. В гости идем.
— К кому? — спрашивает Мисима, не думая о вопросе, ибо взгляд его прикован к сказочной груди Азэми.
— К Петровым. Ванька премию получил… Не то, что ты…
— А я чего?
— А того! Зарплата где?
— Сама же знаешь, в колхозе уже третий месяц никому не платят!
— А ты и молчишь, дурень ты эдакий. Вон в суд бы подал.
— Ага, а на адвоката где я тебе деньги найду?
— Ой дурак…
Тяжело вздыхает Азэми и уходит. И не менее тяжело вздыхает Мисима, лишенный возможности созерцать телеса любимой.
Однажды Мисима занимался спортом. Как всякий воин, много времени уделил он подготовке к этому ответственному занятию, сделав из на первый взгляд ничем не примечательного действия целую церемонию.
В тот день он явился домой раньше обычного. На календаре, висевшем на стене, была пятница, и Азэми высказала ему свое удивление, граничащее с неудовольствием.
— Чего приперся в такую рань? Куда собрался?
— Успокойся… — отмахнулся Мисима, направившись в свою комнату.
Не так-то просто было управлять эмоциями этой масштабной во всех отношениях женщины — и она последовала за ним.
Обычно в таких случаях он искал аккумулятор от машины — зная склонность супруга к саке, Азэми часто прятала важную деталь машинного механизма, движимая желанием уберечь мужа от возможных неприятностей в пути, связанных с влиянием зеленого змия. Но на этот раз все было иначе — Мисима переодевался.
— Куда это ты?
— Не скажу, — продолжал отмахиваться самурай.
Азэми видела, что Мисима снимает рабочую одежду и надевает легкую, домашнюю — майку, облегающие спортивные брюки с немного оттянутыми коленями, спортивную кепку, олимпийскую куртку 1980 года выпуска, доставшуюся ему по наследству от почившего в бозе родителя.
— Странный ты какой-то… — окинув внешний вид мужа взглядом, произнесла еле слышно Азэми и вышла из комнаты.
Она вязала шарф для матери, глядя в окно, когда Мисима предстал в ней во всей своей спортивной красе. Неуклюже сидевшая на нем домашняя одежда, принимаемая им за атлетическую, все же подчеркивала его телосложение, которое было весьма статным — несмотря на невысокий рост, он был достаточно сбитым, поджарым, мускулистым, что выдавало в нем как духовную, так и физическую силу и красоту. Глядя на него в таком виде, Азэми задумалась — быть может, впервые со дня их свадьбы — о правильности своего выбора.
— Все, побежал, — гордо произнес супруг.
— Куда это ты побежал?
— Спортом заниматься пойду.
— Каким еще спортом?!
— Ну, побегаю, поотжимаюсь, поприседаю… А то что-то засиделся совсем в четырех стенах — дом, работа, дом, работа…
Азэми улыбнулась.
— Правда что ли?
— А что я тебе, шутить что ли буду?.. В пятницу-то вечером?!
«Да уж, действительно, в такой день не пошутишь», — подумала она и произнесла:
— Ты один пойдешь-то?
— Нет. Верный товарищ мой Нигицу-сан компанию составит мне.
— Опять нажретесь?! — подозрение, зародившееся в душе Азэми, стало принимать агрессивный тон.
— Дура! — категорично развеял тень сомнений Мисима. — Сказано тебе, спортом заниматься будем!.. Все, давай, пойдем, буду поздно…
Когда дверь за супругом затворилась, Азэми еще несколько минут посидела, глядя в окно — она думала, что может и впрямь относится к мужу с излишней требовательностью и предвзятостью, — а потом пошла готовить борщ. Пятничным традициям она, в отличие от мужа, изменять была не готова.
Мисима сдержал обещание — и впрямь пришел домой поздно. Она уже спала, когда он, стараясь не шуметь, но все же издавая нелепый оглушительный грохот — во тьме он натолкнулся на стоявший в коридоре велосипед, повалив его наземь — прошествовал по дому до кровати и, не раздеваясь, упал на нее лицом вниз. Не зажиная света, Азэми подошла к почившему мужу:
— Чего не раздеваешься-то? — еле слышно спросила она.
— Сил нет. Устал. Потом.
— Есть хочешь?
— Не, говорю же, сил нет, — пробормотал он, не отрывая лица от подушки. Азэми пожала плечами и ушла к себе.
Следующим утром Мисима был бодр, весел, и даже как-то необычайно розовощек. Он пил много воды, мотивируя это тем, что не хочет объедаться перед вечерней пробежкой, а также с увлечением рассказывал Азэми о том, как они с Нигицу сделали сорок кругов вокруг колхозного поля, чем поверг ее в немалое удивление — пожалуй, даже большее, чем от самой затеи заняться непривычным доселе делом.