Тот разговор продлился недолго, но привел к единогласно принятому публицистами решению объявить о романе, а Джойс и Хиддлстон, почти всё время хранившие задумчивое молчание и вопросительно переглядывающиеся, дали своё вынужденное согласие. И вот теперь Том, различив едва заметный кивок публициста, перевел взгляд обратно на редактора, кокетливо наматывающую на палец золотистый кучерявый локон, и сказал:
— Моя любимая женщина — шатенка.
На лице молодой журналистки коротко отразилось замешательство.
— Вы сейчас с кем-то встречаетесь? — осторожно, словно не доверяя услышанному до конца, поинтересовалась редактор. Сейчас она уже не сверялась с заготовленным на сложенном листке перечнем вопросов, а жадно всматривалась в лицо Тома. Он улыбнулся и опустил взгляд на носки слишком тесных для него туфлей. Сзади на шее проступил пот, Хиддлстон ощущал, что под пиджаком и плотной жилеткой у него взмокла спина, а в голове от жары и джетлага всё казалось затянутым едким туманом.
— Да, — ответил он, затем поднял взгляд и с вызовом упёр его в настороженное лицо редактора. — Встречаюсь. Довольно давно — почти год. И это… серьёзно. Увлекательно, волнительно, уютно, захватывающе. Я влюблен.
— Назовете её имя?
Том облизнул губы и невнятно хохотнул, а затем покачал головой и негромко добавил:
— Нет.
Застрекотала вспышками камера. Редактор растерянно покосилась в свою шпаргалку и взволнованно — неожиданно для неё ей достался эксклюзив — произнесла:
— Ладно. Тогда последнее из квиза… Назовите пять Ваших главных правил в жизни.
— Быть добрым, — Хиддлстон поднял руку и заглянул в ладонь, словно там могла быть подсказка, а затем стал поочередно загибать пальцы в такт своим словам: — Не опаздывать. Относиться к работе ответственно и серьёзно. Не воспринимать себя слишком серьёзно. Танцевать.
***
Понедельник, 4 сентября 2017 года
Юниверсал-Сити, Лос-Анджелес, Калифорния
— Да иди ты к черту! — пронеслось эхом под высоким потолком съемочного павильона, и Норин прыснула этому гневному вскрику и последовавшей за ним вспышке многоголосого мужского гогота. Она шла к прямоугольнику яркого солнечного света в дальнем углу павильона, а за её спиной оставались полтора десятка смеющихся над кем-то из своих техников, управляющих камерами и освещением, плотно сгрудившаяся у экранов команда режиссёра и его помощников, несколько статистов и Кристиан Бейл. В воссозданном перед большим зеленым полотном хромокея клочке раскуроченного боевыми действиями коридора начиналась съемка сцены, в которой Джойс не была задействована, а потому, сдав костюмерам своё футуристическое оружие, шагала к выходу.
Повисшая на её плечах и туго подхватившая талию броня — хоть каждая отдельно взятая панель и костюм, на который она крепилась, были легкими — в совокупности всех своих деталей давила утомляющим грузом. В ней было тяжело дышать и не очень удобно двигаться, броня сковывала движения, упругим корсетом удерживая спину очень прямо и прижимая живот. На лице — от брови и вниз по щеке — тянулся вязкий подтек искусственной крови. Норин была в образе Эшли Уильямс, и каждый встречавшийся ей на пути актер массовки в военной форме в шутку отдавал ей честь.
Два фильма из трилогии «Эффект массы» были отсняты и выпущены. Они прошли с громадным успехом у зрителей и принесли кинокомпании колоссальный финансовый успех. Джойс сбилась со счёта всем тематическим фестивалям и конференциям, всем большим фанатским мероприятиям, которые ей довелось посетить вместе с основным актёрским составом, и на которых им принимали с оглушительным восторгом; перечень полученных фильмами наград за компьютерную графику, костюмы, операторскую работу, музыку и монтаж продолжал стремительно пополняться; критики снисходительно засчитали картины в списки лучших из жанра космической приключенческой фантастики. Сейчас в самом разгаре были съемки третьего, крайнего фильма из серии, и Норин испытывала какую-то пока неясную, но уже неприятно щемящую грусть. Она была отобрана в первый фильм в далеком 2010-м, когда её имени никто не знал и актёрство казалось только временным заработком; а сейчас, семь лет спустя, каждый в команде был для неё своеобразной семьей, расставаться с которой после всего этого времени, проведенного плечом к плечу, очень не хотелось.
