Она съехала с шоссе на неосвещенную узкую дорогу, ведущую вглубь леса. Изредка на обочине виднелись столбы линий электропередач и почтовые ящики, но домов за плотной стеной высоких деревьев было не рассмотреть. Там, где лес резко обрывался и под высоким звездным небом распласталось поле, проходила железнодорожная колея, и светофор на переезде предупредительно мигал красным. Джойс притормозила, оглянулась в обе стороны и, не различив приближения поезда, нажала на газ. Она проехала мимо белоснежного ярко освещенного шпиля баптистской церкви, мимо нескольких частных домов с припаркованными на подъездных дорожках пикапами, мимо огражденных фермерских полей и наконец рассмотрела в дальнем свете фар указатель поворота к студии «Пайнвуд». Рукотворными горами посреди соснового леса стояли огромные павильоны, на ярко освещенных дорожках между ними выстроился караван из трейлеров, с парковки в сторону выезда медленно катился фургон доставки бутилированной воды. Норин скатилась в траву у самого поворота, остановила Шевроле, заглушила двигатель и набрала номер Брэндона. Тот долго не отвечал, а когда поднял трубку, его голос звучал сонным и немного растерянным, но как только Норин представилась, он заметно оживился. Брэндон оказался заместителем начальника службы охраны, а потому Джойс пропустили по одному его звонку на пост у шлагбаума. Один из дежурных провел её от припаркованной машины к нужному трейлеру; хоть тот стоял массивным автобусом с темными окнами, сначала вежливо постучался и только затем, убедившись, что «не потревожит мистера Хиддлстона», запасным ключом открыл дверь.
Джойс поблагодарила его и вошла. Остановившись на пороге во мраке, несмело нарушаемом проникающим сквозь жалюзи светом фонарей, она глубоко вдохнула. Норин смогла бы узнать, что здесь жил Том без постороннего подтверждения. Во-первых, здесь стоял такой густой, почти удушающе сладкий запах сандалового дерева и пряной мяты, который влажным облаком повисал в ванной комнате его дома сразу после того, как Хиддлстон принимал душ и брился. Во-вторых, здесь царил характерный Тому своеобразный порядок. На спинке стула висела пара аккуратно сложенных по стрелке брюк, на углу обедненного стола лежала пара очков для чтения и высилась стопка из полдесятка книг. В углу между диваном и развернутым в салон водительским креслом стояла гитара. Джойс привычным движением поискала слева от двери включатель и, щелкнув кнопкой, зажгла уютное точечное освещение. Она разулась, столкнув свои кеды в угол, отыскала на полке кухонного островка почти законченную упаковку чайных пакетиков, набрала в небольшой электрический чайник воды, включила его и, ожидая, пока тот закипит, прошлась к кровати. Та была большой, двуспальной, аккуратно застеленной. Сторону ближе к стенке занимали лэптоп, от которого к розетке тянулся белый извилистый провод зарядки, одинокий банан, и несколько потрепанных, собранных массивной скрепкой страниц сценария. На открытой дверце шкафа сохло полотенце, на полу в узком проходе к туалету лежала пара шерстяных вязаных носков. Норин улыбнулась им и упала на край постели.
Она устала после пятичасового перелета и хотела спать. По здешнему времени едва перевалило за десять часов вечера, а в калифорнийском часовом поясе, на который Джойс была настроена последний месяц и в котором напряженно работала с раннего утра и до полуночи, было всего семь, но её сморила дорога, и она почти задремала, неловко раскинувшись на углу кровати. Норин не знала точно, сколько так провалялась наполовину в беспамятстве, но не заметила, когда закипел и выключился чайник, и встрепенулась только при прозвучавшем где-то рядом голосе Тома.
— Да, да, конечно. Если так будет удобнее, то без проблем, — сказал он снаружи трейлера, открыл дверь, шагнул внутрь и насторожено замер. Высокий, в клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами и расслабленно расстегнутыми верхними пуговицами, в темных джинсах, с примятыми, хранящими след парика волосами и остатками бледного грима на лице. Хиддлстон свирепо поджал губы, заметив парующий чайник и стоящую рядом с ним чашку, и обвел цепким взглядом трейлер. В его в замешательстве выпяченной челюсти проглядывался Локи, и Норин, не сдержавшись, хохотнула этой возникшей в её голове аналогии. Том резко повернулся на звук, какое-то непродолжительное время хмурился в полумрак спальни, а затем негромко с невнятной вопросительной интонацией произнёс:
— Пожалуйста, Джойс, скажи, что я не сошёл с ума, и ты мне не мерещишься.
— Ты совершенно точно сошёл с ума, — весело ответила она, поднимаясь с кровати. — Но я тебе не привиделась.
