Первый фильм из трилогии отгремел в прокате с ошеломительным успехом, зрители жаждали продолжения, студия была в восторге. Этого они и ждали от картины, созданной с такой трепетной любовью к деталям, с немыслимым бюджетом, актерским составом и, главное, затраченным временем. Вместе с подготовкой, съемками, компьютерной графикой, монтажом и продвижением «Эффект массы» занял шесть лет. На продолжение «Юниверсал» выделяли вдвое больше денег и втрое меньше времени. Голод публики нужно было утолять до того, как он начнет меркнуть.
И вот команда, едва отработав премьеры «Эффекта» в Америке, Европе и Азии, собралась вновь. Съемки длились уже три месяца, два из которых прошли в заповеднике на Аляске и в джунглях Лаоса. Норин в них не была задействована — её героини в отснятых там отрезках сюжета не было, но присоединилась в пустыне и должна была отработать ещё пять месяцев в Лос-Анджелесе в павильоне. Такой длительной вовлеченности — особенно в исполнении второстепенного персонажа — в опыте Джойс прежде не было.
Марко начинал нервничать.
— И когда мы увидимся? — спросил он в феврале.
При мягком свете настенных бра они лежали в его спальне. Он положил руку ей под голову, ей было неудобно, но она уговаривала себя терпеть. Ей хотелось создать уют, изобразить тепло и интимность вечера; она запрещала себе даже мельчайшие проявления холода, потому что чувствовала необратимое приближение одиночества, и ей казалось, что только подпитав Марко, заставив его скучать по ней такой — ласковой, мягкой, прижимающейся к нему всем телом, получит от него достаточно ответного внимания, чтобы подпитаться самой.
— Я улетаю в Калифорнию, а не другую галактику, — ответила она с добродушным смешком. — Ты можешь прилетать ко мне, а я, в свою очередь, могу прилетать в Лондон или Монако — у меня будут выходные.
Но с того разговора прошло полтора месяца, а они даже не заговаривали о встрече.
Завибрировал телефон, и Норин открыла глаза. За окнами её трейлера, приглушенно переговариваясь, прошло несколько человек. Снова раздалась вибрация, громче и требовательнее. Джойс привстала на локтях и оглянулась в поисках телефона. Свечение исходило откуда-то из-под кровати, и когда она нащупала мобильный, тот снова завибрировал — кто-то весьма настойчиво пытался дозвониться. На экране высветилось имя Джошуа. Норин нажала на кнопку принятия вызова, приложила трубку к уху и упала обратно на подушку.
— Да? — ответила она хриплым спросонья голосом.
— Ты спишь? — спросил О`Риордан, и вместе с его словами из динамика донесся обрывок объявления: «Следующая остановка — Ланкастер Гэйт». Этот строгий голос и мелодичный тембр невозможно было спутать ни с чем другим — её агент ехал в автобусе. В Лондоне в самом разгаре был рабочий день.
— Да, Джош, сплю. У нас ещё и шести утра нет. Чего тебе?
— Я только что был в лондонском офисе «Саммит Энтертейнмент» и… крошка, ты должна меня выслушать. Очень внимательно и осознанно. Поэтому вставай, умойся, выпей кофе, а затем перезвони мне. Даю тебе десять минут.
И он отключился. Норин пролежала ещё какое-то время, не отнимая телефона от уха и вообще не шевелясь, просто всматриваясь в низкий потолок и прислушиваясь к происходящему снаружи. Она помнила, как впервые оказалась в трейлерном поселении на съемках своего первого большого проекта. Тот располагался сразу рядом с павильоном киностудии в Ванкувере, и Норин, сидя в собственном трейлере, часто могла слышать, как за стеной продолжает кипеть работа. Джойс помнила ощущение восторга, распирающего её изнутри, окрыляющего и пропускающего по телу электрический заряд, не позволяющий спокойно сидеть и ждать своей очереди. Она знала Джошуа уже много лет и всегда безошибочно определяла по возбужденной вибрации его голоса, когда он сам переполнялся похожим экстазом и нетерпением. Он откопал что-то по-настоящему великолепное, и ей поскорее хотелось узнать — что. Потому она выползла из кровати и зашла в душ. Направила поток прохладной воды прямо в затылок, и на какое-то время неподвижно замерла, оставляя тело самостоятельно просыпаться из-за контраста температур и концентрируясь на том, чтобы пробудить голову.
Одним из её любимых утренних упражнений для мозга был переучет знаний по теории кинематографа. На какой-то бесстыдно гордый, нестерпимо самодовольный манер она любила своё образование, любила свой путь преодоления преград, которые стояли между ней и дипломом режиссера, любила университет в Саутгемптоне и школу кино в Лос-Анджелесе. И, в первую очередь, она любила полученные там знания. Норин старательно берегла их, постоянно кропотливо проверяя их на предмет ясности, цельности и правильности.
