Джошуа замолчал, и в трубке на месте его голоса возник едва слышный, но различимый для привыкшего уха шум автобуса. Норин тоже молчала. Она наблюдала за тем, как на горизонте расползалось алое пятно рассвета, курила и думала. То, что ей рассказал агент, звучало как вызов, как истерия, как акт террора против себя самого, как самоубийственный взрыв. Впрочем, этого незначительного отрывка информации было недостаточно, чтобы понять, каким именно взрыв окажется: большим и огненным, стремительно расширяющимся от эпицентра и поглощающим на своём пути абсолютно всё; или сжимающимся внутрь, словно формирующаяся черная дыра, затягивающая своей чудовищной гравитацией и погребающая под непроглядной темнотой бесконечно светлую, но столь непростую к выполнению идею.
— Крошка, ты там уснула?
— Нет, — отозвалась Норин, выдержала ещё одну недолгую паузу и заговорила: — Могу я получить сценарий?
— Больше того! Ты получишь встречу с режиссером.
— Когда?
— Как только найдешь свободное время. Он в нескольких часах лету от тебя — в Солт-Лейк-Сити. Прибудет, как только скажешь.
Сигарета дотлела до фильтра, Норин безуспешно пыталась вытянуть из неё последний глоток никотинового облака, но безуспешно.
— На следующих выходных, — сказала она. — Я полечу в Солт-Лейк-Сити.
***
Пятница и суббота, 11–12 апреля 2014 года
Торонто
Парик угрюмой бесформенной копной черных волос висел на бутылке воды и ждал своей очереди. Том смотрел на то, как завитки кудрей сплетались в причудливые узоры, и думал, почему в столь многих фильмах ему выпадает быть персонажем с угольно-черными, длинными волосами: «Выживут только любовники», все три уже готовых фильма от «Марвел» и теперь этот готический фильм ужасов Гильермо дель Торо. Концепции их образов разрабатывались до появления Хиддлстона в проектах, и получалось так, что он как-то подсознательно, ещё даже не визуализируя героя, подбирал их по одному канону. Любопытно. Прежде он над этим не задумывался.
— Ну что, — дверь в трейлер-гримерку распахнулась и раздался голос кого-то из съемочной команды. — Я могу звать наше приведение?
Эффи оглянулась на зеркало и придирчиво всмотрелась в отражение Тома. Равномерно бледное лицо, оттененные и оттого кажущиеся ещё более острыми скулы, болезненно покрасневшие веки. Он медленно превращался в Томаса Шарпа и только его короткие темно-русые волосы и клетчатая рубашка выдавали Хиддлстона.
— Скажи Дагу: ещё пятнадцать минут, — ответила Эффи и с кистью наготове повернулась к Тому.
У неё было острое лицо, серебряная пуля пирсинга в щеке, взъерошенные пепельные волосы в дерзкой мальчиковой стрижке и длинная челка, заткнутая за ухо. Эффи была одной из команды гримеров «Багрового пика», экзотичная и бесконечно талантливая. Под быстрыми движениями её небольших ладошек рождались пугающие своей реалистичностью, искривленные смертью и мистикой лица, больше похожие на ставшую явью нечисть, нежели грим.
— Ага, — послышалось из двери и она с грохотом захлопнулась.
Именно с Эффи начинался каждый рабочий день Тома. Даже когда все кресла были заняты и в трейлере оказывались сразу все задействованные на съемках гримеры, гудели голоса и почти не хватало воздуха, Эффи задавала всему тон. Играла поставленная ею музыка, на крохотном столе в дальнем углу лежали принесенные ею угощения — домашние конфеты из перемолотых в фарш сухофруктов или засушенные до состояния чипсов бананы, свисающий с потолка телевизор показывал утренний марафон мультфильмов на её любимом телеканале. Работая, она могла сосредоточено молчать или весело о чем-то рассказывать — с ней было комфортно так или иначе.
— Ты веришь в приведений? — спросил Том.
Эффи подняла взгляд и наморщила брови.
— Не знаю. Сложный вопрос. Ты?
— Я думаю, что куда веселее в них верить. По крайней мере моё воображение на это способно.
Эффи пожала плечами. Она выудила из кармана своего рабочего, утыканного кистями, щипцами и расческами передника, жестяной кругляш, открутила крышку и окунула туда кончик пальца.
— Хочешь проверить своё воображение? — не дождавшись ответа, снова заговорил Том.
— Это как?
— Недалеко возле моего жилья я часто вижу группы людей, идущих на экскурсию по заброшенным станциям метро, имеющим мистическую славу. Давай сходим?
Её палец с пятном густого белесого крема на подушечке замер в миллиметре от его лица, Том чувствовал исходящее от руки тепло и легкий химический запах крема. Эффи вопросительно вскинула брови.
— Хиддлстон, ты что, на свидание меня зовешь?
