Викаредж-Гэйт выглядела как многие другие улицы Лондона: красный кирпич, белые оконные рамы, густой плющ обвивал низкие кованные заборчики, вдоль узких тротуаров были тесно напаркованы машины. Вот только вела она к заднему двору Кенсингтонского дворца, и жильё вдоль неё было заоблачно дорогим. Норин свернула на Викаредж и заметила в дальнем конце двух папарацци. Они сидели на корточках, привалившись спинами к кирпичному забору, облокотив на колени громоздкие фотоаппараты, и курили. Джойс поправила на переносице черные очки, надеясь, что папарацци её не узнают. Ей оставалось пройти совсем немного, какой-то десяток метров, взбежать на крыльцо и постучаться в белую дверь дома номер три.
Здесь была лондонская резиденция Марко Манкузо, и Норин прошла весь путь от своей квартиры до Викаредж-Гэйт пешком. Невыносимая жара последних нескольких дней спала к концу недели, и суббота, начавшаяся коротким утренним ливнем, была солнечной и свежей, вкусно пахнущей испаряющейся влагой. Скоро Норин предстояло улететь в ЮАР на съемки, и то непродолжительное свободное время в Лондоне, которое ей выпало, она предпочитала проводить наедине с собой или с Марко. Она шла к нему, чтобы вытянуть его из-за рабочего стола на прогулку. Недалеко от его дома находился парк Холланд, заросший и сочный, с небольшим японским двориком, и пустынный в отличие от находящегося ещё ближе, наводненного туристами Гайд-Парка. Снаружи, в обстановке, отличительной от их квартир и ресторанов, Норин было легче находить общий язык с Манкузо. Во время пеших прогулок в зеленых зонах или просто по улицам у них рождались обоюдно интересные темы для разговоров, и Норин по-настоящему наслаждалась таким общением. Свежий воздух вытеснял затхлость их отношений, разгонял кровь в теле и скуку в голове, пробуждал в Джойс искренний голод к Марко.
Она трижды коротко постучала массивным кольцом, продетым в бронзовую львиную голову. Дверь открыла экономка.
— Мисс Джойс, — она улыбнулась и учтиво, немного старомодно, склонила голову, впуская Норин внутрь. — Сеньор Манкузо наверху, в кабинете. Они работают.
— Они?
— С ним мисс Ханна.
Норин сняла солнцезащитные очки и положила их в широкую медную вазу, хранящую на своем дне горсть мелочи, компактный брелок автомобильных ключей и клочок какой-то квитанции. Джойс знала Марко уже много лет и буквально увидела, как вчерашним вечером он вытряхнул это всё из собственных карманов и сгрузил в вазу. А иногда даже заставлял саму Норин отключать и класть туда свой телефон.
— Вам не кажется, что сеньор Манкузо слишком требовательный, совершенно безжалостный начальник? — поинтересовалась Норин, сверившись со своим отражением в круглом настенном зеркале и направляясь к лестнице.
— Ни в коем случае, — встревоженно отозвалась экономка. — Что-нибудь желаете, мисс Джойс?
— Холодную воду с лимоном, пожалуйста. Спасибо!
Она поднялась по ступенькам и пошла по хорошо знакомому узкому коридору. Под ногами блестел тщательно натертый отреставрированный старинный паркет, уложенный наискосок. На стенах богатого серого оттенка висели яркие абстракции в темных рамах. У окна стояла банкетка на изогнутых деревянных ножках. От всего здесь веяло тщательной продуманностью и необжитой аккуратностью, хоть Марко и проводил здесь большую часть года.
Дверь в кабинет была приоткрыта, Норин толкнула её и, ошарашенная увиденным, замерла.
Манкузо сидел в своем кресле, откинувшись на спинку и расслабленно протянув ноги под стол, а между ними, упершись коленями в горячо любимый Марко шерстяной ковёр, сидела его секретарша и неспешно делала ему минет. Кабинет был заполнен ярким солнечным светом, полосами проникающим сквозь открытые жалюзи, тиканьем антикварных напольных часов с маятником и негромким влажным причмокиванием. Ни Манкузо, ни Ханна появления Норин не заметили, и, чтобы обнаружить своё присутствие ей пришлось громко и отчетливо проговорить:
— Тук-тук!
Марко испуганно вздрогнул и встрепенулся, вскидывая голову и открывая глаза. Когда его взгляд сфокусировался на Джойс, она холодно осклабилась, прорычала:
— Привет, дорогой, — и, крутнувшись на пятках, порывисто зашагала обратно к лестнице.
Ей вслед донеслось зычное:
— Норин, стой!
Но она, не замедляясь, сбегала по ступенькам в прихожую. В голове гулкой барабанной дробью пульсировала кровь, перед глазами всё немного потускнело, приобрело яростный багровый оттенок. Каждая ступенька отдавалась болью в затылке.
— Норин, подожди!
Тяжелые шаги Марко догоняли её, она ощущала их приближение спиной.
— Ой, брось, — ответила она, одним махом переступая площадку и сбегая следующий пролёт. Её голос звучал металлически остро. — Не утруждай себя напрасной вербализацией этих банальных клише вроде: это не то, что ты подумала!
— А чего ты хотела? — рявкнул Марко. Его акцент усилился и слова коверкались до неузнаваемости. — Тебя никогда нет. Ты вся в работе. Мы словно и не были вместе!
На последней ступеньке Норин резко остановилась и развернулась, Манкузо едва по инерции не снёс её. Ему пришлось зацепиться рукой за перила.
