То, что начиналось как потенциально полезное знакомство, которых у Тома за всё время в профессии накопилось немало — с режиссёрами, продюсерами, сценаристами, актёрами, агентами — за год с лишним переросло в настоящую крепкую дружбу. Норин прицельно и быстро заняла надежное место в его жизни, стала ему настолько близкой, что порой, казалось, оттесняла на задний план даже Джоуи, его лучшего друга с самого раннего детства, верного школьного товарища и почти брата по духу. Она заполняла собой все пустоты, исправляла все искривления и надломы. В её манере общения с ним было много мускулинно-твердого, бескомпромиссного, жесткого; было много шуток и подколов, похлеще и повъедливее которых мог быть только безжалостный юмор сестер. Но в то же время она была обволакивающе комфортной, мягкой, по-женски нежной и очень тактильной. Она заставляла его чувствовать себя лучше, увереннее, удачливее, ценнее; она подпитывала его энергией. Норин отвечала взаимностью на его любовь к объятиям, щедро делясь своим теплом, и постоянно на свой очень легкий, неуловимый манер к нему дотрагивалась: коротко похлопывала его по колену, подхватывала его под локоть или брала за руку, опускала голову ему на плечо и по-настоящему целовала в щеку при встречах и прощании, прижимаясь теплыми губами, а не вскользь соприкасаясь кожей. Всё это создавало между ними такого рода прочную связь, которой прежде у него ни с кем не возникало.
Когда-то Тому сказали, что он склонен выстраивать непреодолимые стены между собой и другими людьми, но сейчас он воздвигал стену, защищающую их с Норин от внешнего мира. Он ревностно защищал их дружбу от посторонних, и даже от собственных агента и публициста.
В конце сентября в сети появились фотографии с вечеринки по поводу дня рождения Джойс, на них — четырех квадратах черно-белых изображений на полоске плотной глянцевой бумаги, распечатанных из фотобудки — Норин и Том кривлялись в дурацких париках и гигантских очках в форме сердец. «Новая британская любовь: что вам следует знать о паре Том Хиддлстон и Норин Джойс», — с таким заголовком вполовину всей первой страницы вышла «Сан», а следом за ней волну слухов о романе подхватили и понесли печатные, интернет, радио и телевизионные издания всех мастей и стран происхождения. Все эти сенсационные выпуски сопровождались неведомо откуда раздобытыми снимками случайных прохожих, запечатлевшими в низком качестве и плохом освещении Тома и Норин за ужином в ресторане или на прогулке по Лондону, а в начале октября всплыла даже видеозапись с вечеринки БАФТА в феврале 2014-го, когда они ещё были едва знакомы, но зажигательно вытанцовывали под Queen.
— Мы можем это использовать, — предложил Люк, когда журналисты начали связываться с ним для получения официального комментария.
Хиддлстон скривился ему в ответ, и публицист продолжил:
— Том, я серьёзно! Этот шум вокруг вас двоих пойдет тебе на пользу. Мы не станем врать прессе, но и однозначно отрицать тоже не будем. Можем пустить одного-двух папарацци по вашему с Норин следу, когда вы в следующий раз куда-то вместе выберетесь. Тебе нужно будет только обнять её или что-то… достаточно красноречивое, чтобы это засняли и раструбили. Ей даже не обязательно знать. Понимаешь?
Том кивнул и произнес:
— Понимаю. Но я не стану её использовать. Сделай заявление, что мы с Джойс просто друзья.
В тот раз Люк притворился, что не услышал, а через несколько дней заново завёл тот же разговор. Масла в огонь подливал Кристиан Ходелл. Они объединились в настойчиво требующую выгодной публичности коалицию.
— Давай ты сначала спокойно выслушаешь, что я тебе скажу, не торопясь это обдумаешь, и только потом ответишь, ладно? — вкрадчиво произнёс агент. — У меня для тебя ничего нет. Ты закончишь «Конга», затем «Шантарам», потом контрактный «Тор», а дальше — неясность. Мне нечего тебе предложить кроме озвучки нескольких мультфильмов, а это не тот масштаб, с которым мы теперь работаем. Тебе нужно — очень нужно — снова быть на виду, напомнить о себе так громко как только сможешь. Скандалы не в твоём амплуа, а вот поддержать на плаву слухи о романе с прекрасной мисс Джойс — самое оно. Кому это навредит?
— Я сказал: нет!
Той же тактики, похоже, придерживалась и Норин. Между собой они эту тему не обсуждали, словно она была негласно утвержденным табу, но действовали одинаково. В середине октября в эфире телепередачи «Доброе утро, Америка!» одна из ведущих поставила Джойс прямой вопрос:
— Сейчас все об этом говорят, и это, должно быть, довольно утомительно для Вас, но нам всем очень интересно. Том Хиддлстон и Вы — правда или нет?
Он узнал об этом интервью от Люка и позже, коротая бессонную, наполненную жаром и болью, ночь в отельном номере, нашел в Интернете этот отрывок программы. Норин, растерянно поправив волосы и механически улыбнувшись, начала издалека.
