Кинокомпания сняла для приезжей съемочной команды несколько вилл в небольшом закрытом поселении на самом берегу чуть южнее Мумбаи. На какой-то исключительно индийский манер все оказались разделенными и поселенными в дома согласно своеобразным кастам, к которым принадлежали. Так, Том, Норин и ещё четверо актёров, — не индусов — исполняющих главные роли, делили между собой просторный дом в колониальном стиле с опоясывающими фасад террасами, ровным газоном во дворе, уложенными расписными плитками тропинками, высокими пальмами, натянутыми между ними гамаками, двумя беседками, кованной садовой мебелью, бассейном и калиткой, ведущей прямо в океан. Спальни располагались по периметру, а гостиная находилась в самом центре дома и была высотой в два этажа. В неё вела входная дверь и из неё во внутренний двор выходили окна в пол. Здесь стояло несколько разномастных диванов, кресел и пуфов; светлый мраморный пол был устелен ткаными коврами, мебель была массивной, из темного затейливо резного дерева. В углу был бильярдный стол, бар, и ретро музыкальный автомат. На передвижной тумбе установился огромный телевизор. Здесь было уютно, удобно и просторно. Это было сердце виллы, в котором протекала вся её жизнь.
В гостиной, полной океанической влаги и прохлады по утрам и залитой косыми лучами закатного солнца, фигурно изрезанного густой листвой, актёры встречались по утрам и вечерами после съемок, тут они смотрели новости, фильмы, футбол, играли в карты и монополию, выпивали, играли на гитаре и пели, танцевали. Тут же они и репетировали. Пауль Боариу принадлежал к тем режиссёрам, кто уделял репетициям много внимания, кто прогонял одну большую читку сценария перед стартом съемок и затем по кускам детально разучивал фрагмент за фрагментом на каждые несколько новых дней. Он жил на вилле в паре километрах выше по берегу, и приходил к ним пешком, с забравшимся в отвороты брюк мокрым песком и папкой своих записей подмышкой.
Съемки продвигались неторопливо и расслабленно, ощущались как летний лагерь и вовсе не как работа. Они все часто гуляли по городу, забредали в укромные ресторанчики и неожиданно приютившиеся в подворотне выставки современного искусства, кропотливо собранные местными. Режиссёр настаивал: актёры должны были полюбить Мумбаи так же, как и их персонажи, добровольно выбравшие его местом своей жизни. Продюсер иногда недовольно щелкал языком, обнаруживая внесенные Паулем правки в график, но методика действовала — чем дольше они были в Индии, тем легче шли съемки. Многие сцены снимались с одного дубля и лишь иногда подкреплялись двумя-тремя запасными. Никто не гнался за расписанием, но от него и не отставал.
— Так, ладно… эм… — Боариу заглянул в развернутый на его коленях сценарий, задумчиво потирая лоб. — Получается, только пятьдесят вторая осталась… на сегодня. Да, пятьдесят вторая. Том?.. Норин?.. Ваша пятьдесят вторая.
Сцена 52.
Локация — хижина Линдсея Форда в трущобах.
Линдсей осматривает пациентку и пишет записку для доктора Хамида. Карла Саарен, незамеченная им, заходит в хижину, какое-то время молча наблюдает за Линдсеем, затем заговаривает.
КАРЛА:
А знаешь, бедность сказывается на тебе неплохо.
(Стоит, сложив руки на груди, иронически улыбается)
ЛИНДСЕЙ:
И давно ты здесь стоишь?
— Ага… Вот мы и к горяченькому перешли! — пробежав глазами текст, воскликнул Терренс Ховард и гоготнул. Сидевшая рядом с ним Норин ткнула его локтем под ребра, бросила:
— Умолкни, Дидье! — вызвав в нём ещё одну вспышку смеха, и поднялась.
Для роли её роскошные бронзовые волосы покрасили в темный, почти неестественно черный цвет, вместе с гримом ей надевали зеленые линзы, одевали её в просторные светлые блузы и широкие брюки или яркие шальвар-камизы*. Она разговаривала на американский манер с легким отголоском скандинавского акцента, улыбалась лишь краешками губ и неодобрительно, почти надменно приподнимала бровь. На площадке Норин растворялась в Карле Саарен. Иногда, возвращаясь в виллу и обнаруживая Джойс свежей после душа, курящей на террасе и заливисто хохочущей с прикипевшим к ней помощником Лакшана, Том испытывал неясную радость встречи, словно они не отработали только что несколько часов бок о бок, а разлучались на несколько месяцев или лет.
На самом деле они проводили вдвоём сутки напролёт, прерываясь только на сон или съемки необщих сцен. Они жили в унисон: просыпались одновременно, Том готовил им завтрак, Норин варила им кофе в большой медной турке, они неспешно начинали день за небольшим столиком сразу у выхода к океану, стоящего особняком от беседок и спрятавшегося от бассейна и дома за кустарниками. Они возвращались домой вечером и вместе разучивали отрывки сценария на следующий день, они прерывались на чай с молоком и песочным печеньем, они лежали в соседних гамаках и переговаривались, они желали друг другу спокойной ночи и закрывали за собой двери соседних спален. Они проводили ночи, разделенные только стеной и двумя хлипкими поворотными замками.
