Джойс не признавала этих границ, часто врывалась в комнату Тома, усаживалась на его постель, откупоривала его бутылку воды с прикроватной тумбы, пролистывала книги из его стопки в углу. Она заступала на его территорию, в его зону комфорта, но своим присутствием никак этот комфорт не нарушала. Хиддлстон заметил это одним вечером, когда они сидели на тахте в его комнате и на небольшом экране его лэптопа смотрели «Книгу джунглей». Том любил этот мультфильм с таким не выветриваемым временем трепетом, каждый раз смотрел его с таким неподдельным восторгом, что не мог простить Норин того факта, что она его не видела.
— Да ладно? — вспыхнул он как-то за завтраком. — Джойс, ты чего? «Книга джунглей» 67-го года, Вольфганга Райтермана! Он идеальный, он лучший. Ты шутишь?!
— Не плюйся ядом! — со смешком ответила Норин. — Я, правда, не видела. Ещё с университета я не очень жалую мультипликацию.
Но она послушно позволила усадить себя перед экраном. Она сидела очень тихо, подняв к подбородку колени и обхватив ноги руками. Том посматривал на неё, наблюдая за реакцией и любуясь её профилем, когда в дальнем углу комнаты заметил несколько пар своих брюк, перекинутых через спинку кресла, а на сидении — собственный ежедневник. Только тогда он отчетливо осознал, что не прятал ничего из сугубо личного и не испытывал по этому поводу никакого стеснения. Всю свою взрослую жизнь он тщательно оберегал эту удобную для него обстановку от других людей, — родных или посторонних — но при Джойс вдруг забыл это сделать. Забывал методично, вечер за вечером, вот уже почти месяц. Потому что Норин ощущалась гармонично, неотделимо от его спокойствия и уюта, необходимо.
Том удивленно хмыкнул, и она обернулась к нему. Заглянула в него потемневшим во мраке неосвещенной комнаты взглядом и улыбнулась. Не задавая вопросов, не требуя объяснений, просто принимая его с этим случайным хмыканьем, с его маниакальной страстью к старому мультфильму и непримиримым стремлением заразить ею всех, входящих в его жизнь, с его снобизмом и с регламентированным беспорядком его обители.
И вот теперь Норин пересекала узорчатый ковёр, подходя к нему для репетиции сцены, заканчивающейся поцелуем. Том не сдержался и шумно выдохнул. Она снова ему улыбнулась.
Ему доводилось целовать стольких женщин — и даже мужчин, — что он едва ли мог сосчитать их хотя бы приблизительно. В жизни, в театральной школе, на репетициях, на театральной сцене, перед камерами; коротко, страстно, нежно, набрасывался сам или нехотя принимал — Хиддлстон порой шутил, что достиг в искусстве экранного поцелуя определенного уровня мастерства, но ещё никогда прежде ему не доводилось играть поцелуй с той, которую отчаянно хотелось поцеловать по-настоящему. Он так часто заглядывался на её вздернутую верхнюю губу, задумывался над тем, какая она на вкус, воображал, как прижимается к ней своими губами, а иногда — довольно редко, но очень ярко — ему даже снилось, как они с Норин жадно целуются. И вот теперь в шаге от этого он боялся. Ему казалось, стоит их губам соприкоснуться, как всё сразу бесповоротно изменится. Ему казалось, если он переступит через негласные правила их дружбы, запрещающие подобную близость, то потеряет Норин.
С другой стороны, рассуждал Том вечером накануне, лежа в постели и уставившись в потолок, этот поцелуй — сколько бы их не потребовалось на репетиции и съемке — был частью работы, и, отвлеченный от их закадровых взаимоотношений, ничем не отличался от многих тех, которые они играли в предыдущих фильмах и ещё будут играть. Поцелуи перед камерой — даже с самыми прекрасными из партнерш — никогда не были приятными, по-настоящему чувственными; они должны были выглядеть красиво, передавать эмоции, в первую очередь, увлекать и удовлетворять зрителей, а никак не целующихся. В конце концов, Том и Норин имели достаточно понимания, таланта и опыта, чтобы убедительно сыграть и не ретранслировать это на реальность.
— И давно ты здесь стоишь? — сосредоточившись на своём австралийском акценте, проговорил Том реплику Линдсея.
— Достаточно долго, чтобы ознакомиться с твоей удивительной методикой лечения колдовством на расстоянии, — сухо хмыкнув и иронично поджав губы, ответила Норин. — Или в тебе открылись телепатические способности?
— Индийские женщины становятся очень упрямыми, когда заходит речь о том, чтобы позволить постороннему мужчине к ним прикоснуться, — объяснил Том, скашивая глаза в сторону, провожая взглядом воображаемых пациенток, которых завтра на площадке заменят нанятые местной студией статистки.
— Не бывает людей без недостатков, как сказал бы Дидье, — протянула Норин с едва коснувшейся губ усмешкой. — Он скучает по тебе, кстати, и просил передать привет. По правде говоря, все наши в «Леопольде» скучают по тебе. Тебя теперь практически не видно. Я была тут неподалеку, так что решила зайти, вытянуть тебя из трущоб — пригласить на ланч.
Том въедливо прищурился и наклонился вперед, вглядываясь в неё и пытаясь сдержать улыбку.
