— Привет, — отозвалась Норин, помахав рукой. Том замедлился и свернул с сухого песка на мокрое дно отошедшего океана.
— Что делаешь?
— То же, что и ты — медитирую.
Он остановился рядом с ней, тяжело дыша и причесывая ладонями взмокшие волосы. На высоком лбу блестел пот. Случалось, Норин разглядывала его — с террасы спальни, пока он плавал, или на съемочной площадке, пока он был в кадре, или на улице в Лондоне, где к нему подходили поговорить — и задумывалась над тем, реален ли он. Всё в Томе существовало в пропорциях так тонко выверенных, так мастерски соединенных, что он обезоруживал своей неотразимостью. Стиль, класс, образованность, ум, юмор, талант, манеры. Его привычки блуждать взглядом в поисках подходящего слова и смотреть прямо и внимательно, слушая; поправлять на переносице очки, коротко смеяться, показывая между стройными рядами зубов язык; повадка выдвигать ей стул в ресторанах и подниматься каждый раз, когда она вставала просто отойти в туалет или сфотографироваться с фанатами. Его безотчетное поглаживание своей груди или бедра, когда он смущался; его растекание в лирические отступления и цитирование классиков при выражении простейших мыслей; его любовь к одним и тем же — снова и снова заказываемым — ботинкам и к воскресным завтракам в кофейне в нескольких кварталах от его дома. Всё, что Норин знала о Томе, было идеальным, и в большинство дней она принимала это безропотно, не ставя под сомнения. В иные дни, когда времени на самокопание оказывалось в избытке, она задавалась вопросом: Хиддлстон и в самом деле такое совершенство, или притворяется тем, кем не является — играет повседневную роль, или она идеализирует, не в состоянии трезво его рассмотреть сквозь забрала своей эмоциональной привязанности к нему?
Какого характера была эта привязанность, Норин прежде не решалась судить. Она дорожила их крепкой дружбой, их пониманием и взаимным доверием, но ловила себя на размышлениях об интимной жизни Тома слишком часто. Это не было их обычной темой для обсуждений, Хиддлстон распространялся о своих женщинах крайне редко, обобщенно и исключительно уважительно. И Джойс было любопытно — какие они, пусть и кратковременные, но обладательницы такого его внимания. Но ещё больше — и чаще — её интересовало, какими были обладательницы сердца Хиддлстона. И порой это было лишь праздное любопытство, а порой — зависть и ревность.
Этим вечером Норин ушла бродить вдоль океана из-за ревности. Немка Майке Бёлер, играющая проститутку Уллу, вместе со многими другими актёрами часто забредала в их дом на ужин. Она кокетничала со всеми — от продюсера до Лакшана, а сегодня сосредоточила всё своё внимание на Томе. За столом она урвала себе место рядом с ним, пробовала на слух его знания немецкого, томно и непозволительно громко хохотала над его шутками — околдовывала его. А он весьма щедро ей отвечал вниманием и преувеличенной обходительностью. Объективно Норин понимала, что не имела на Хиддлстона никаких прав единоличной собственности, но внутри скрежетала тяжелая перемалывающая кости злоба. По-человечески, отвлеченно Норин признавала, что Том — мужчина в самом рассвете сил, имеющий физиологические потребности определенного характера, и она знала, что весь месяц в Индии он ночевал в своей спальне один, а раз так, должно быть, испытывал сильный голод. Но признавать это как его неотъемлемую часть и не видеть, как эта жажда утоляется, было совершенно не тем же самым, что наблюдать за откровенными заигрываниями.
Джойс было болезненно неприятно, это отравляло её поведение, и она, едва прикоснувшись к еде, решила проветрить голову. Когда она поднялась из-за стола, обнаружила на себе вопросительный взгляд Тома и заметила, как его рука рефлекторно легла на расстеленную на его коленях салфетку — чтобы убрать её и встать. Это короткое движение подарило Норин какое-то ядовитое удовлетворение: шах и мат, Майке, каким бы соблазнительно гладким не было её уткнувшееся в Тома плечо, он не выпускал из виду Норин, он никогда о ней не забывал.
Она, успокоившаяся за долгую прогулку в одиночестве, почувствовала, что с появлением Хиддлстона снова начала распаляться.
— Подумываю над тем, чтобы искупаться.
Том вскинул брови и кивнул подбородком в сторону океана.
— Сейчас? Там?
— Да.
— Я тебя не пущу, — заявил он, и Норин засмеялась серьёзности его тона.
— Это ещё с какой стати?
— Уже темно, и ты понятия не имеешь, что там в воде. Это опасно.
— О Боже, — отмахнулась Джойс, медленно пятясь. Том так же медленно, неотступно двинулся вслед за ней. — А что там может оказаться?
— Не знаю. Акулы.
— Акулы? — весело переспросила она, повернулась и побежала. Он догнал её в несколько широких шагов, сгреб в охапку, резко останавливая — её ноги заскользили по мокрому песку, она потеряла равновесие — и прижимая к себе.
