Рино очень ей сочувствовал. Разве он сам не подмерз? Может быть, и ему принять душ? Он хотел было пошутить про дефицит горячей воды и про командный дух, побуждающий коллег делиться благами цивилизации, но Гюру уже вышла из кабинета.
Рино быстро набрал Иоакима, но сын казался незаинтересованным в общении. Мысли следователя вращались вокруг Ангелики Биркенес. Всю свою жизнь она искала запах из того времени и надеялась, что обретет покой, получив ответ. Она нюхала все подряд, но откровение настигло ее в виде звонка от промокшего потрепанного полицейского.
В тот самый момент, когда Рино выложил ей свою версию, она все вспомнила. Три дня она провела в тесной каюте «Хуртируты». Было заметно, что за ней не очень хорошо ухаживали. То есть у похитителя не было опыта общения с маленькими детьми. Рино достал фотографию Ярле Утне. Педофил был в доме Эмилии Санде, и по ее болезненному виду было понятно, что она абсолютно уверена — именно он убил ее дочь.
«Непоколебимая интуиция», — подумал Рино, доставая жевательную резинку «Джуси Фрут» из ящика стола. Жевание помогает. Совершенно точно. Рино попытался сосредоточиться на непроверенных ниточках расследования, но мысли его двинулись совершенно в другом направлении. Он представил себе Гюру, выходящую из душа в плотно обернутом вокруг тела полотенце. Этот вид нисколько не способствовал работе над расследованием.
Рино еще раз проглядел дело Ярле Утне. Он остановился у заметки, которую уже читал не один раз. У Ярле Утне есть сводный брат. Отец Утне был рыбаком, несколько сезонов он провел у побережья Финнмарка. Это многое объясняло. Сводный брат был старше на пятнадцать лет, и его регулярно опрашивали в связи с расследованием дела. С Ярле он встречался всего дважды, так что впечатление о брате у него сложилось весьма поверхностное. Ну, а в том, что касалось исчезновения девочек, ему нечем было помочь следствию. Но Рино все-таки решил позвонить. Он знал, что женщины никогда не удовлетворяются пятью минутами в душе, так что вполне мог занять время чем-то полезным.
— Кто, вы говорите, звонит? — очевидно, человек на другом конце провода находился на улице.
— Рино Карлсен, полиция Будё.
— А, да. — Слова прозвучали так обыденно, словно Рино звонил ему каждую неделю.
— Я хочу поговорить с вами о вашем сводном брате.
— Что за черт?! Его нашли?
— Нет.
— Тогда в чем дело?
— Похищена девочка. Мы связываем это похищение с предыдущими случаями.
Мужчина на другом конце провода вздохнул.
— Ярле умер, — сказал он.
— Откуда вы знаете?
— Прошло двадцать лет.
— Почти двадцать семь.
— Тем хуже.
— И все? Просто прошло время?
— Я его вообще не знал. Отец умер десять — двенадцать лет назад, какое-то время он болел. Странно, что Ярле не появился, пока тот еще был жив.
— Его заказы… на которые он ездил…
Сухой смешок.
— Никто, у кого он работал, никогда не нанимал его снова.
— Плохой работник?
— Две руки — и обе левые.
Как и у Рино.
— Вы знаете, как именно он ездил? На машине? Автобусе? Или на «Хуртируте»?
— Я видел его всего дважды, и слава богу. Кому хочется быть одной плоти и крови с извращенцем? — судя по раздававшимся на заднем плане стонам, мужчина и сам был занят чем-то двусмысленным. — Я ничего не знаю о том, как он жил и как ездил на заказы. Но перед смертью папа сказал, что Ярле утонул. Потому что он был человеком моря. По крайней мере, это значит, что на кораблях ему нравилось.
Рино сидел, задумавшись о чем-то, когда в дверях вдруг появилась Гюру. Она почти полностью соответствовала фантазии Рино. Мокрые волосы, блестящие глаза. Либо она обнаружила в душе паука, либо к ней вломился Томас. На ней была просторная форменная рубашка. И больше ничего.
— Список рабочих мест, — сказала она, исчезла в своем кабинете и принялась яростно рыться в бумагах, а потом с триумфальным видом протянула напарнику листок. — «Норденфьелдске». Со 2 апреля 1986 до 16 января 1987 года. А я-то решила, что это какая-то горнодобывающая компания.
Рино не мог не заметить стекающие по ее ногам струйки воды.
— А разве это не название старой судоходной компании, владевшей «Хуртирутой»? — промямлил он хрипло.
— Черт, — выругалась Гюру, комкая листок. — Он там работал… во время обоих похищений.
Сначала вода показалась ей ледяной, но потом ноги привыкли. Ида стояла, прислонившись головой к матовой поверхности деревянной двери. Она стучала до тех пор, пока не заболели руки — колотила и кулаками, и раскрытыми ладонями. Болело горло. Она кричала громко и долго.
Отчаявшись, Ида вернулась на диван. Вода доходила до кромки платья, мокрая ткань облепила ноги, которые девочка прижала к себе, пытаясь согреться. Казалось, вода поднимается рывками, и каждый раз, когда Ида замечала, что ее стало еще больше, дыхание перехватывало. Она страшно боялась воды, и при этом ее мучила ужасная жажда. «Может быть, это дождевая вода? Может быть, ее можно пить?»
